— Ладно. Я поняла. Отдыхай, герой.
— Завтра увидимся обязательно, — пообещал я. — Без отговорок.
— Договорились. И… Илья?
— Да?
— Ты бы хоть смску писал, что все в порядке. А то я ведь места себе не нахожу.
Ревнует? Или просто так сильно беспокоится? Наверное, и то, и другое.
— Буду писать. Обещаю.
— Хорошо. Целую. Спокойной ночи, мой уставший гений.
Она положила трубку.
Я откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Вероника — лучшее, что случилось со мной в этом мире. Она заботливая, понимающая, любящая. Она — мой тихий причал.
И именно поэтому я не мог втянуть ее в эту грязную историю. По крайней мере, пока не пойму, насколько она опасна.
— Бедная девочка, — фыркнул Фырк, который уже успел свернуться клубочком у меня на коленях. — Ждет своего принца с ужином, а принц в это время заговоры раскрывает и с коррупцией борется. Какая несправедливость!
Я не ответил.
Просто смотрел в темноту комнаты и понимал, что моя жизнь только что разделилась на две части. В одной — нормальные человеческие отношения.
А в другой — подпольные схемы, «кроты» в Гильдии и опасная игра, в которой цена ошибки может оказаться слишком высокой.
Утро в ординаторской хирургии встретило меня непривычной, почти гнетущей тишиной. Воздух, обычно густой от кофе и напряжения утренних пятиминуток, сегодня казался разреженным и пустым.
За столами молча сидели Величко и Фролов, углубившись в истории болезней. Без постоянно звенящего от сарказма голоса Борисовой здесь стало определенно тише. И, как ни странно, как-то менее уютно.
Дверь распахнулась, и на пороге остановился Шаповалов. Он окинул мрачным взглядом полупустую ординаторскую.
— Что-то вас маловато.
Прошел к своему столу и тяжело опустился в кресло. Некоторое время он молча барабанил пальцами по столешнице, глядя в одну точку.
— Эх, Борисова, Борисова… Какая же дура набитая, — с горечью сказал Шаповалов.
Фролов тут же вскинулся, в его голосе слышались нотки отчаянной надежды.
— Игорь Степанович, может, ее все-таки можно как-то… простить? — воскликнул он.
Шаповалов медленно повернул к нему голову и посмотрел на него так, как смотрят на неразумное насекомое.
— Простить? — Шаповалов хмыкнул. — Фролов, ампутировать мозг за клинический идиотизм пока еще не научились, так что с тебя спроса нет. Но Борисова же соображать должна! Она чуть пациента не залечила до состояния «готов к вскрытию». Она на мою седую голову навлекла столько потенциального геморроя, что хватит на диссертацию. За такое не прощают.
