Филатов смотрел на меня с выражением профессионального ужаса, а Михаил — с неподдельным восхищением. Но барон… он все еще сомневался.
— Это все… это все только теория, лекарь. Красивая, но недоказанная, — хищно произнес он.
— Вы правы, — я кивнул. — И есть только один способ доказать мою правоту. Прямо здесь и сейчас. Но он вам, скорее всего, не понравится.
Я сделал шаг к нему. Все мое спокойствие, вся моя вежливость испарились, уступив место холодной, расчетливой наглости.
— Скажите, барон фон Штальберг, а вы знаете, что вся аристократия Владимира за вашей спиной считает вас недалеким, грубым выскочкой, который только и умеет, что кичиться деньгами да вытаскивать своего сына-идиота из полицейских участков?
— ЧТО-О-О⁈ — барон вскочил на ноги, его кулаки сжались, а лицо залила густая, багровая краска.
Он начал задыхаться от ярости. — ДА ТЫ… ДА Я ТЕБЯ…
Его лицо из багрового стало почти фиолетовым, вены на шее вздулись. Он начал медленно, тяжело, как танк, надвигаться на меня, на ходу закатывая рукава своей дорогой рубашки.
— Порву, как тузик… — он хрипел, задыхаясь от ярости. — Я тебя сейчас голыми руками…
Ой, как страшно."
"Я стоял с ледяным спокойствием, даже не дернувшись с места. Боковым зрением видел, как Филатов возе меня испуганно попятился и вжался в стену. После этого, я лишь едва заметно кивнул Михаилу.
В тот самый миг, когда массивный кулак барона уже заносился для удара, Михаил, который по моему знаку уже приготовил шприц, как кошка шагнул вперед, сбоку от барона, и быстро, почти неуловимым профессиональным движением, вонзил иглу ему в вену.
Сложное движение. Но весьма профессиональное. Михаил удивлял с каждой секундой все больше. Он мало того, что понял меня без слов. Как будто знал, какую карту я собираюсь разыграть, так еще и так мастерски взял кровь.
— Ай! — взвизгнул барон, скорее от неожиданности, чем от боли. Он ошарашенно посмотрел на свою руку, потом на Михаила.
— Давно хотел вас уколоть, ваше благородие, — с невинной улыбкой произнес тот, выкачивая кровь и доставая шприц.
Барон уже было приготовился излить на него всю свою гневную тираду, но я его остановил.
— А вот теперь стойте, барон, — я спокойно взял у Михаила пробирку с темной венозной кровью. — Я специально разозлил вас, чтобы спровоцировать кризис. Чтобы запустить тот самый механизм, который вас убивает. Простите за такую вольность, но иначе этот анализ был бы бесполезен.
