Но логика, построенная на отчаянии, была беспроигрышной. Когда человеку нечего терять, он становится непредсказуемым. И, судя по тому, как он побледнел, он это прекрасно понял.
Альберт что-то пролепетал, попятился, поправил рукой ноющую челюсть и, отвернувшись, снова начал выкрикивать угрозы. Но на этот раз уже в сторону невозмутимого сержанта Лисовского, который продолжал скрипеть ручкой по бумаге.
Я же в это время с любопытством наблюдал за его спутником. Тот не принимал в перепалке никакого участия, он просто сидел в углу, опустив голову.
Либо самый трусливый человек на свете, либо ему просто до тошноты было стыдно за своего дружка. Второй вариант мне нравился больше.
Именно в этот момент входная дверь в отделение с грохотом распахнулась, и в помещение тучный, красный как рак, мужчина лет сорока пяти.
О, а вот и папаша пожаловал. Я окинул его профессиональным взглядом. Лицо багровое, одышка даже после пары шагов, явно лишний вес… Типичный гипертоник со стажем и стопроцентный кандидат на обширный инфаркт в ближайшие лет пять.
Наш клиент.
— ГДЕ МОЙ СЫН⁈ — заорал он, обводя всех бешеным взглядом. — ПОДАТЬ СЮДА ТОГО, КТО ПОСМЕЛ ЕГО ЗАДЕРЖАТЬ! И ТОГО УБЛЮДКА, КОТОРЫЙ ЕГО ИЗБИЛ! Я ВАС ВСЕХ С ЗЕМЛЕЙ СРАВНЯЮ!
* * *Следователь Мышкин сидел за своим столом, и его лицо, обычно бледное и непроницаемое, было красным от сдерживаемой ярости. Он уже битый час обзванивал свои контакты во Владимире, и с каждым звонком его надежда таяла, а гнев — разгорался.
Начальник городской полиции вежливо сослался на «сложность дела» и «высокий статус вовлеченных лиц», что в переводе с бюрократического на человеческий означало «я не полезу в драку с фон Штальбергами из-за твоего лекаря».
Старый сокурсник из прокуратуры промычал что-то про «отсутствие формальных оснований для вмешательства Гильдии». Третий, четвертый, пятый — все как один находили благовидные предлоги для отказа.
— Но это же лекари, Степан! Их вытаскивать надо! — Мышкин почти кричал в трубку очередному «другу», начальнику одного из полицейских участков.
— Корнелий, я тебя умоляю, — раздался на том конце провода усталый голос. — Это дела аристократов. Гильдия тут при чем? Пускай там городская верхушка разбирается. Меня это не касается.
— Не касается⁈ — взвился Мышкин.
