– Много будешь знать, скоро состаришься…
– Значит, правда… – охнула она, сложив вареники буквой «о», – то-то и смотрю, сияешь вся…
– Ладно… пойду я… тороплюсь, в салон еще надо заехать…
Она чмокнула воздух рядом с моими щеками и, махнув ручкой, исчезла в ближайшем бутике. Я уже представляла, как она, тыча в айфон пальцами, разносит по миру свежую сплетню.
На салон у меня ушло больше трех часов, так что домой мы вернулись как раз перед приездом Шевца.
– Ольга Игоревна, перекусите, – обратилась ко мне Валентина Ивановна, когда я уже собралась подняться к себе, – на этих ваших приемах не накормят ведь…
– Называйте меня Ольгой, пожалуйста…
Женщина, до этого вытиравшая руки о передник, вдруг замерла, а затем мягко улыбнулась.
– Так я накрываю?
– Нет, спасибо, я не голодна.
На самом деле я ничего не съела за весь день, не считая чашки капучино в салоне. Но не говорить же ей, что сейчас кусок в горло не полезет, потому что меня всю трясет от страха и неизвестности.
Шевц появился в моей комнате примерно через двадцать минут после нашего возвращения.
Как всегда невозмутимый и мужественно красивый, он зашел без стука. Его темная давящая аура моментально заполнила помещение и будто вытеснила из него весь кислород.
Я непроизвольно сделала шаг назад, когда он подошел и положил на комод прямоугольный бархатный футляр.
– Наденешь это к платью.
– Хорошо, – тихо отвечаю я, обнимая себя руками, – может, скажешь, зачем тебе на этом вечере понадобилась я…
– Поговорим по дороге. Мы и так опаздываем, – развернувшись, вышел из комнаты, – у тебя пятнадцать минут.
Я переоделась очень быстро. Натянула стринги из тончайшего кружева и надела платье. Укладку и макияж мне сделали в салоне. Оставалось посмотреть, что находилось в том футляре. С некоторой опаской я щелкнула крохотный замочек и открыла его. Мои брови тут удивленно взметнулись вверх. Это было изящное ожерелье из бриллиантов и топазов. Крупный голубой камень по центру и россыпь бриллиантовых звездочек, убегающих вверх по ниткам из белого золота.
Я хорошо разбиралась в драгоценностях и представляла примерно стоимость этой вещицы. К чему лукавить, в свое время я килограммами скупала побрякушки, с некоей долей злорадства транжиря Лешенькины деньги. Хотя, если учесть, что после развода все осталось у него, то он ничего и не потерял.
Это же ожерелье стоило дороже, чем я привыкла себе покупать, и мне было странно принимать его от постороннего мужчины, тем более от Шевца.
