— Нет, — покачала головой Анна. — Старший.
— Мстить отцу через сына? Боярышня, вы чудовище, — усмехнулся я.
— Наследник рода ненамного лучше своего отца, поверь. Да, наверное, ты и сам это знаешь.
— Может быть, — равнодушно пожал я плечами. — Но у меня нет открытого конфликта с Николаем, так что вряд ли я чем-то могу тебе помочь.
В глазах у боярышни мелькнуло что-то такое похожее на отчаяние.
— Но, — продолжил говорить я, — думаю, мы сможем договориться к взаимной пользе.
Я окинул Румянцеву оценивающим взглядом, каким обычно рассматривают машины, лошадей и девиц на панели.
— Ты хорошо выглядишь, умеешь себя подать, явно не прочь была бы затащить меня в койку…
На последних словах Румянцева вспыхнула, но не от смущения, а от того, что ее намек был замечен и проигнорирован.
— Ты понимаешь концепцию медовой ловушки, но применяешь ее не к тому человеку, — с усмешкой пояснил я. — Если ты действительно хочешь уничтожить Распутина, тебе следует ловить в свои сети именно его. Он кажется неглупым парнем с большим самомнением.
Наверняка уверен, что самый умный среди сверстников, если не во всей империи. И на этом можно играть.
— Ты что, серьезно хочешь, чтобы я с ним спала? — зло прищурилась Румянцева.
— Я хочу, чтобы ты была с ним рядом, слушала, запоминала и, по возможности, записывала. А спать… Я когда-то давным-давно читал одну книгу, не уверен, что здесь ее можно где-то найти. Там была такая поговорка: вьюнок вьется, вьется, в руки не дается. Сыграй на его охотничьих инстинктах и дай мне действительно стоящую причину — причину, не повод! — свернуть ему шею.
Румянцева посмотрела на меня серьезным, внимательным взглядом и медленно кивнула:
— Договор.
Императорский Московский Университет, кабинет ректора
Иван Павлович Третьяков был мужчиной в возрасте, однако при этом сохранил и прекрасную форму, и светлый ум, и семейную хватку. Его семья весьма успешных промышленников много веков имела некоторую слабость к искусству и образованию, а потому Третьяковы слыли щедрыми меценатами во всех областях, связанных с просвещением.
Так что в целом должность ректора Императорского Московского Университета не была неожиданной, хоть Иван Павлович к ней особенно и не стремился. Даже так — Третьяков планировал провести остаток жизни под ручку с супругой, прогуливаясь по выставкам и музеям, дразня бывших конкурентов и раздражая общественность покупками дорогих предметов искусства, заполняя закрома Родины легальными и не очень способами.
