Твой брат еще не успел войти в силу, и судьба может сложиться так, что ему придется начинать все сначала. Но он — мужчина. Он может работать хоть таксистом, хоть грузчиком, пока снова карабкается вверх по социальной лестнице. Ты — нет.
— Папа, я сильный маг, я смогу о себе позаботиться, — возмутилась девушка.
— Это ты кому-нибудь другому расскажешь, какой ты сильный маг, — усмехнулся мужчина. — Я-то знаю, что твоя физическая подготовка оставляет желать лучшего. Кому нужен сильный маг, который даже марш-бросок без нагрузки преодолеть не сможет?
— Папа, ты…
— Я не хочу, чтобы ты осталась с голой жопой, потому что какой-то мудак запудрил тебе мозги, — перебил ее Олег Юрьевич.
— Вся эта гормональная любовь быстро кончится, и что ты будешь делать?
— Ты не прав, Александр, он…
— Да мне плевать, кто он. Он — никто, пустое место. Без денег, без связей, без возможности обеспечить тебе достойное будущее. Пойдет в военные — будешь мотаться с ним по всем гарнизонам страны, без своего угла. Пойдет в дельцы — прогорит на раз.
А если будут дети? А если нужна будет хорошая медицина? А если развод? Безымянные не слишком-то держатся за обременяющие связи, дочка.
Василисе хотелось кричать. Хотелось вопить и бить все его чертовы пепельницы в доме. Отец был неправ, она знала это, чувствовала той самой женской интуицией, в которую не верят мужчины.
Но отец — купец, делец, предприниматель. Он понимает язык выгоды даже лучше, чем язык логики или силы.
— Я услышала твои аргументы, — медленно проговорила девушка.
— И готова выдвинуть предложение. Дай мне год. Если за год я смогу обеспечить себя сама, то выберу мужа по своему усмотрению. И ни ты, ни кто-либо другой не посмеет указывать мне, как мне жить.
— У меня может не быть года, дочка, — тяжело вздохнул Корсаков.
— Возможно, — кивнула Василиса. — Но бумага не болеет и не умирает. Если за год я не смогу создать дело, что сможет меня прокормить, я выйду замуж за того, кого ты выберешь. Если нет — все договоренности аннулируются.
"
"Олег Юрьевич крутил в пальцах зажигалку, молчал и долго смотрел на свою дочь. Она была безумно похожа на его давно покинувшую этот мир супругу. И внешностью, и волей, и даже интонациями голоса.
Но хваткой, о, деловой хваткой девчонка пошла в него. Теперь Корсаков это видел. Перед ним стояла не маленькая девочка в белых чулочках, а хищный зверь, готовый вырвать свое у жизни зубами.
— Хорошо, — наконец, произнес Корсаков. — Договор.
