Дела соединены в моем производстве, так что буду исправлять собственные ошибки.
Кирган собрался было уходить, но внезапно сказал:
– Надежда Игоревна, а давайте вместе пообедаем, а?
– Да вы что? – Рыженко вскинула на него негодующий взгляд. – Какой обед? Зачем? У меня работы полно. И вообще…
– Никаких вообще, Надежда Игоревна. Не отказывайте мне. У вас ведь есть обеденный перерыв, вот и давайте поедим в нормальной обстановке. Поверьте, мне так же неприятно, как и вам.
– Господи, а вам-то почему? Вы должны торжествовать победу, ведь вы снова оказались правы, и дело вовсе не в Наташе Аверкиной, а в этой подружке Ларисе.
Ну и радуйтесь себе на здоровье. Зачем вам тратить свое время на сомнительные радости совместной трапезы в ресторане? Вряд ли я составлю вам приятную компанию, настроение у меня не соответствует вашему.
Кирган подошел вплотную к столу, за которым сидела Рыженко, и просительно улыбнулся.
– Давайте пойдем, ну пожалуйста. Мне просто необходимо с кем-нибудь поговорить; вам, я думаю, тоже.
И в конце концов, не помирать же с голоду!
Рыженко отвела глаза, уставившись в коричневую дверцу сейфа, потом кивнула.
– Ладно, уговорили. В самом деле, почему бы не пообедать? Но вы не ответили на мой вопрос.
– На какой?
– Почему вам неприятна эта ситуация?
– Я отвечу. Обещаю.
Он снова, как и в прошлый раз, подал ей шубу и снова вдохнул запах ее духов. Запах еле уловимый, теплый, сладкий.
Кирган повел Надежду Игоревну в ресторан на соседней улице. Он там прежде никогда не бывал, просто заметил его еще пару недель назад, когда парковал машину, и не был уверен, что в нем достойное меню и хорошие повара, но не ехать же в заведомо приличное заведение, когда времени так мало!
Меню оказалось довольно скромным, так что выбирать блюда особо не пришлось, и заказ они сделали быстро.
Рыженко сидела, не поднимая головы, и о чем-то сосредоточенно думала.
– О чем вы думаете? – брякнул Виталий, и тут же устыдился своего вопроса: какое право он имеет спрашивать такие вещи у малознакомого человека?
– О вас, – ответила Рыженко, не поднимая головы.
– Вот жду, когда вы сдержите свое обещание и объясните мне, что такого неприятного для вас в смерти Ларисы Скляр.
– А, вы об этом… – он вздохнул. – Знаете, я чувствую себя виноватым.
– Вы? – Она, наконец, подняла голову, и в ее шоколадно-коричневых глазах мелькнул неподдельный интерес. – Почему же? В чем вы виноваты?
– В том, что плохо сработал.
