Он метнулся во вторую комнату, всем своим видом демонстрируя крайнюю озабоченность сохранностью транспортного средства, которого у него отродясь не было. Увидев широкую кровать, застеленную красивым покрывалом, Роман подумал, что раньше здесь, похоже, была супружеская спальня. Судя по вещам и обстановке, теперь это комната Валерии. Он оглянулся на всякий случай и, убедившись, что закрыл за собой дверь, полез под подушку.
И замер. Под подушкой обнаружились три десятирублевые купюры, имеющие почему-то ажурный вид.
Так в его детстве выглядели сложенные вчетверо салфетки, из которых в детском саду вырезали снежинки. Из этих купюр тоже вырезали какой-то узор. Он вытащил купюры, посмотрел на просвет и увидел, что из одной вырезали по очереди буквы для слова «будьте», из второй – коротенькое местоимение «вы», а дырки на третьей ловко сложились в слово «прокляты».
Роман торопливо поднял вторую подушку. Так и есть, вот они, вырезанные из купюр буквы, аккуратно наклеены поперек большой, 15 на 20 сантиметров, фотографии Валерии.
Сегодняшней Валерии, с отлично видным шрамом через всю щеку и шею. Фотография не любительская, видно, что свет студийный, значит, делали ее в ателье или в мастерской.
«Будьте вы прокляты». Кто эти «вы»? Те, кто был в машине? Врачи? Кто?
Он положил находки на место, аккуратно расправил сбившееся покрывало, быстро открыл балконную дверь, потоптался на снегу, чтобы оставить следы, и, вернувшись к Колосенцеву и Валерии, сконфуженно проговорил:
– Простите, я не подумал… на балконе снег… я там вам наследил…
– Да ничего страшного, – спокойно и без улыбки ответила Михайлова.
Едва они вышли на лестничную площадку, Колосенцев снова начал посматривать на часы. Роман все понимал и без слов: у Гены игра, он хочет поскорее вернуться домой. А вот самому Роману хотелось немедленно обсудить с товарищем свои более чем странные находки. Геннадий быстрым шагом двигался к машине и слушал его вполуха."
"– И не надоели тебе эти фокусы с сигнализацией? – недовольно бросил он.
– Каждый раз одно и то же, достал уже.
– Но, Ген, фотография…
– Да какое она имеет отношение к убийству Аверкиной? – взорвался Колосенцев. – И к завещанию Чернецова она как-то привязана, эта твоя фотография?
– Нет, Ген, ты послушай. – Роман решил на этот раз проявить твердость. – Выреза́ть буквы из купюр и наклеивать их на собственную фотографию может только сумасшедший. У Михайловой с психикой не все в порядке.
Колосенцев резко остановился и повернулся к нему.
