"
"— Если под напряжением ты подразумеваешь кончать несколько раз за ночь, то, конечно, это огромное напряжение.
Я сверкнула глазами. Он смотрит в ответ, все еще ухмыляясь.
Но, опять же, невозможно заставить его отказаться от всех вредных привычек за раз. То, что он готов слушать, не навязывая свои угрозы и ультиматумы, уже прогресс.
Маленькими шагами, верно?
— Двигаемся дальше, — показываю я. — Еще один метод — рассказать собеседнику то, чего никто не знает.
— Я сделаю это только в том случае, если ты ответишь мне взаимностью.
Я сужаю глаза. Вот он и вернулся к выбору. Но этот вариант кажется достаточно справедливым, поэтому я киваю.
— Я никогда не считал ни одну из своих статуй шедевром.
Я выпрямляюсь в своем кресле.
— Ты шутишь?
— Когда это я шутил?
Я вглядываюсь в его лицо, но в нем нет и намека на ложь. Он говорит серьезно. Он действительно считает, что все его совершенно великолепные, хотя зачастую и тревожные работы не такие.
— Но ты всегда говорил, что ты — неприкасаемый гений и божий дар художественному сообществу и человечеству.
— Так и есть. Просто я до сих пор не создал шедевр, который хотел создать с двух лет.
— Что для тебя является определением шедевра?
— Просто чувство. Я узнаю его, когда испытаю, — он направляет на меня свой бокал. — Твоя очередь.
Я прикусываю уголок губы, но затем отпускаю его. Он действительно сказал мне что-то особенное, так что я не могу просто отвернуться от него.
Может быть, это из-за моей необъяснимой потребности укрепить связь между нами, но я иду на это.
— Я никому не рассказывала о своем похитителе, потому что он сказал, что, если я упомяну о чем-нибудь, он узнает и убьет этого человека у меня на глазах.
Мои конечности дрожат, когда я показываю эти слова. Слова, из-за которых весь мой мир перевернулся с ног на голову, покидают меня, как дуновение ледяного воздуха.
— Так вот почему ты перестала говорить? — спрашивает Лэндон угрожающе спокойным тоном.
Я киваю.
— Моя семья считает, что это из-за травмы, и я позволила им в это поверить.
Зачем я рассказываю ему все это? Почему я копаюсь пальцами в старой, зараженной ране, хотя это больно?
Во всем виноват алкоголь. Наверное, дело в алкоголе.
Лэндон встает, и я слишком медленно слежу за его движениями. Не успеваю я опомниться, как он оказывается рядом со мной. Он снимает пиджак и накидывает его мне на плечи, затем осторожно прижимает к себе.
В этот момент я понимаю, что дрожат не только мои руки, но и все тело.
