Это может шокировать полицию по борьбе с антисоциальными беспорядками, но на самом деле мне не нравится причинять людям боль просто так, хотя все, включая мою семью и друзей, скажут вам обратное.
Правда в том, что люди, которым я причинил боль, случайно оказались на моем пути.
Я плохо реагирую на препятствия. В тот момент, когда появляется одно из них, я придумываю сто и одно решение, как его устранить, и, поскольку мне нужна анархия, я обычно выбираю самое сложное решение, которое причинит наибольший ущерб, просто чтобы я чувствовал себя в некоторой степени состоявшимся.
Настоящим.
Живым.
Я также получаю огромное удовольствие от того, что ставлю других на колени передо мной. Это сила, вызывающая привыкание, которую мне необходимо удовлетворять так же, как и потребность в хаосе.
Мой зверь легко поддается. Достаточно предложить ему немного насилия, анархии и возможной крови, и он будет золотым, нежась, как лев, в своей пещере.
Мой зверь также весьма прагматичен. В глубине своей черной души он хочет убивать в стиле серийного убийцы, и смотреть в безжизненные глаза людей.
Ему хочется владеть чужим существованием, как своим Богом.
Он обладает высокими способностями к управлению эмоциями и катастрофами, и был бы идеальным кандидатом на роль разыскиваемого убийцы-знаменитости, но никогда не был бы пойман.
Однако эта мысль так и не осуществилась и никогда не осуществится по очень простой причине. Момент удовлетворения не стоит того ущерба, который может быть нанесен на протяжении всей моей жизни при шансе в 0,01 процента, что меня поймают.
Представить себя за решеткой? Богохульство.
И все же сейчас мой зверь далек от рациональности, спокойствия и расслабленности. Я стою здесь уже… черт знает сколько времени. Час? Три? Пять? Наверное, уже близок рассвет, а я так и не смог сомкнуть глаз.
Я слепил гениальное произведение, а потом засунул его в задний ряд других статуй вместе с холстом, на котором была кровь Мии.
Девственная кровь.
Вызвать Сатану с ее помощью — заманчивая идея, но я предпочитаю нечто более дьявольское.
Что-то, что бросает вызов реальности и ставит в неловкое положение все, что я делал до сих пор.
Я прикуриваю сигарету и выдыхаю облако дыма под тени раннего утра, проникающие в окно, щели которого я заделал глиной после того, как Мия дрожала от холода несколько недель назад.
Затягиваясь сигаретой, я иду к тому месту, где Мия лежит на диване, ее маленькое тело завернуто в мою рубашку.
Только мою рубашку.
Это уже вошло в привычку.
