Как и следовало ожидать от ее вспыльчивости, она пинается, дерется и пытается отпихнуть меня, но все это в основном заканчивается в воздухе. Я легко блокирую ее и одариваю Джереми своей самой провокационной ухмылкой.
— Отпусти Сесили.
— Нет.
Моя подруга начинает вырываться.
— У тебя нет права прикасаться ко мне.
Они свирепо смотрят друг на друга в нелепой игре в «труднодоступных». Но это ничуть не хуже, чем Мия, которая все еще пытается пнуть меня, показываю, что убьет меня.
— Послушай ее, — я говорю.
— Каково это — быть вторым выбором? На самом деле, тебя бы даже не было в ее списке, если бы ты не преследовал ее.
Джереми бросается на меня со всеми своими демонами, вооруженными автоматами. Успех провокации? Сто процентов.
Сесили встает между нами спиной ко мне и смотрит на своего заклятого врага, который по иронии судьбы оказывается мужчиной, в которого она влюблена.
— Прекрати это.
— Отойди.
— Я сказала, прекрати это.
— А я сказал, отойди нахуй.
Время позволить им делать свое дело.
Этот тщательно продуманный план может обеспечить мне место в ООН, если я когда-нибудь задумаюсь о мире во всем мире как о выборе профессии.
— Мы уходим отсюда, — я тащу Мию за руку, пока она борется, упирается локтями и использует все возможные уловки, чтобы освободиться из моей хватки. И пока я сдерживаю ее безумие, не могу удержаться от того, чтобы не бросить через плечо: — Помни, Сес. Ты полюбила меня первым.
Джереми делает шаг ко мне, но Сесили снова останавливает его.
Вскоре мы с Мией оказываемся на улице. Ее агрессия усиливается и она пытается ударить меня по колену.
Я раскачиваю ее маленькое тело и прижимаю к стене под слабым светом уличного фонаря. Свет отбрасывает мягкое сияние на ее маленькое личико и придает едва заметный блеск ее светлым локонам, переплетенным голубыми лентами.
Короткое платье обнажает ее стройные длинные ноги, и мне хочется думать, что она нарядилась для меня. Не помогает и то, что прошло больше времени, чем мне хотелось бы, с тех пор как она осчастливила меня своим назойливым присутствием.
Мои пальцы впиваются в ее плечо.
— Успокойся, черт возьми. Что тебя разозлило?
— Ты, — она указывает на меня, ее глаза сверкают темно-синим, как цвет убитых роз. — Иди нахуй, гребаный ублюдок.
— Только если ты пойдешь со мной. Я был бы признателен за компанию.
Ее убийственное состояние, кажется, только усиливается, когда румянец заливает ее щеки.
