– Я бы хотел припомнить твои черты и оценить…
Он сделал паузу, пытаясь подобрать нужное сравнение к слову «разница», но женщина его перебила, словно продолжила предложение за него:
– И оценить мою стоимость? Чтобы прикинуть, за сколько можно продать? Или увериться, насколько я могу блистать в огранке вашей короны?
При этом у неё голос стал ещё более скрипучим и неприятным, что помогло Грому сконцентрироваться и вовремя приостановиться в своём движении к возможной ссоре. Если сейчас эта женщина союзница, то, почувствовав фривольный интерес к себе или интерес к ней как к предмету торга, сразу может замкнуться в себе, озлобиться и стать страшным врагом.
Тот же Менгарец утверждал и подчёркивал это особо, что Лайдюри не станет терпеть в отношении к себе даже тончайшего намёка на рабство. Она – свободная и полностью независимая женщина. Ей ни король не указ, ни император, ни отец родной. Тем более что всех прямых родственников она пережила на тысячу лет и наверняка позабыла, как те выглядели.
Всё это, своевременно припомнив, самодержец пошёл на попятную:
– Да ладно тебе ершиться! Мы ведь не враги, а союзники. Хотя, с другой стороны, ты права: нечего меня пугать. Я ведь, если честно, теперь до самой смерти буду бояться красивых женщин! – и он печально рассмеялся. – Не складывается у меня с ними любовь. Да и вообще они все…
Он покрутил пальцами руки перед собой, словно затрудняясь одним словом определить всё зло от роковых красавиц.
На что его несколько расслабившаяся собеседница заметила:
– Неужели все красивые женщины – это зло? А как же тогда ваши дочери?"
"Король даже растерялся от такого вопроса. Розу все считали Великолепной по праву. Вторая дочь в свои шестнадцать уже затмевала старшую сестру своей красотой. Третьей ещё не исполнилось пятнадцати, а художники рисовали её портреты по памяти и продавали на каждом перекрёстке. А ведь ещё имелось две принцессы, тринадцати и двенадцати лет каждая, и никто не сомневался, что они все одного рода и все как одна станут писаными красавицами.
Так что Грому на такой вопрос крыть было нечем, и, чтобы как-то сменить тему разговора, он спросил свою многоопытную, помнящую ещё старинные времена попутчицу:
– А почему так получается? Жена у меня было красивой, но не настолько. Я – парень видный, но тоже ангельским лицом не выделялся, а дочери – словно и не к роду Виларнов принадлежат.
