К тому же она теперь довольно часто бывала в клинике, сидела около кабинета, поджидая клиенток, и мало-помалу познакомилась с администраторами на рецепшен. То, что в «АКТ» служат зазывалы, было известно многим сотрудникам, поэтому с Машей ласково здоровались и иногда, после удачного рабочего дня, одобрительно говорили:
— Ты сегодня молодец.
«Молодцом» Маша оказывалась часто, вот только на ее заработках это никак не отражалось. В конвертах, которые вручала Аня, теперь лежало пятьдесят, редко сто долларов. И Маша решила проверить кое-какие свои предположения.
Для начала она спросила самую милую девочку на рецепшен, Фаину Тимофееву:
— Скажи, пожалуйста, на что подписалась Олеся Владимировна Горкина? Она у тебя только что чек взяла.
— Куча всего! — заговорщицки прошептала Фаина. — На четыре тысячи баксов вышло.
Маша кивнула и стала ждать зарплату. В конвертике оказалось сто долларов. Возмущенная Левкина высказала Ане все, что про нее думает. Галкина округлила глаза.
— Понимаешь, — протянула она, — я ведь понятия не имею, сколько тебе положить должны.
Конверт Лизка дает, я тебе его вручаю, и все. Это Макаркина химичит. А, тогда понятно, с каких средств она себе новую машину купила! Ну, спасибо, Машка, открыла ты мне глаза! Буду думать, как Лизку прижать! Значит, так, Машунька… сидим пока тихо, сама ничего не предпринимай. Макаркина в «АКТ» огромную власть имеет! Знаешь, почему?
Маша помотала головой.
— Наивняк! С ней Арон Георгиевич, наш хозяин, живет.
— Да ну? — удивилась Маша. — Он же женат на Ларисе Семеновне, анестезиологе.
Анька захихикала."
"— Одно другому не помеха. Но если мы сейчас на Лизку наедем, работу потеряем. Ты пока не суетись, я раскину мозгами…
Маша внезапно замолчала. Наташа сначала смотрела на бывшую лучшую подругу, потом довольно сердито сказала:
— Суперски! Научила тебя Аня хорошему… Теперь понимаешь, как ловко она тебя дурила? Никаких контрольных в ящике стола директора не было, деньги несчастной Лилии Максимовны Анечка себе прибрала, да и у тебя «гонорар» приворовывала.
Наконец-то сейчас поняла истину?
Маша подняла голову.
— Знаешь, Натка, — тоскливо сказала она, — лучше бы мне Аньку вообще было бы не знать.
Иванова пожала плечами:
— Я тебя предупреждала. Еще в школе. Но ты словно ослепла и оглохла! Меня ты отшвырнула, причем не один раз, за Анькой бегала. Теперь вот рыдаешь от обиды.
Маша обхватила руками голову.
— Натка! Мне так гадко!
— Что еще? — насторожилась Иванова. — Давай уж, выкладывай.
