А то другие подлетят и давай орать: «Живо чек пробивай! Ишь, мусолит тут тысячи!» Не понимают, что, если просчитаюсь, потом из своих докладывать придется, — мирно забормотала кассирша, умащивая стопку рублей в ящике. — Некоторые прямо на купюрах количество в пачке или сумму пишут, а мне подобное не нравится. Деньги надо уважать…
Внезапно в моей голове ожило воспоминание. Вот Антон Макаркин демонстрирует обнаруженный в шкафу «сейф», снимает с жестяной коробки крышку, я вижу стопки купюр, перетянутые разноцветными резинками, и замечаю на полях аккуратно написанные ярко-фиолетовой пастой цифры.
Потом в памяти всплыла иная картина. Вера Данильченко роняет кошелек, из него вылетает купюра, и на ее поле стоит ярко-фиолетовая подпись «100».
Мгновение я стояла, пытаясь соединить вместе части головоломки, потом ринулась на улицу.
— Эй, — закричала кассирша, — стойте, я уже могу пробивать! Вы куда?
Но я расхотела и есть, и пить, в душе осталось лишь одно желание: поговорить немедленно с Данильченко.
— Чего тебе? — недовольно буркнула Вера, впуская меня в прихожую. — Извини, не ждала гостей. Кавардак в квартире, вон пылесос вытащила, затеяла уборку…
— Сколько денег дал тебе Макаркин за молчание? — каменным голосом спросила я.
Глазенки Данильченко забегали из стороны в сторону.
— Ты, никак, напилась… — не слишком уверенным голосом ответила пронырливая контролерша. — О чем болтаешь?
Но у меня не было ни сил, ни желания медленно загонять противную сплетницу в угол.
— Знаешь, кем работаю? — насела я на Веру.
— Книжонки пишешь, — ответила Вера. — Я, правда, их не читала, таким не интересуюсь, но сериал гляжу. Ниче получилось, Ленинид там зверь. Слышь, Вилка, правду бабы говорят, что он сидел?
— Да! — рявкнула я. — Причем не один раз! Мой папашка уголовник, никакой тайны тут нет. Представляешь, какие у него друзья?
— Господи… — перекрестилась Данильченко.
— Теперь, когда он стал звездой экрана, все криминальные авторитеты Москвы его фанаты!
— Ой… — посерела Вера.
— А муж мой, Олег Куприн, служит в милиции. Поняла?
— Ч-ч-то? — начала заикаться Данильченко. — Что поняла?
Я указала на обшарпанную табуретку, стоящую у входной двери.
— Скажи, Верунчик, зачем тут мебель?
— Ну… э… ботинки снимать лучше сидя, — нашлась Вера.
— Оно верно, только ты все свободные дни напролет проводишь у глазка.
