Одна из очередей зацепила лавочку, на которой блаженно дозревали до состояния нирваны заштатные пьянчужки. Пьянчужки посыпались, как перезрелые груши, хотя никаких видимых ран на их телах не появилось. Ирка наблюдала, как они пытаются встать и тотчас с хохотом опрокидываются.
Валькирия услышала, как боевой маг сердито крикнул сглаздаматчику:
– На тебя что, мамка в детстве нашептала? Это же был эйфорический сглаз!..
– Ну и что?
– Как ну и что? Отныне они даже от слипшейся вермишели будут впадать в эйфорию! Плюс двухчасовой здоровый смех при показе любого пальчика, включая мизинец!"
"– Может, я их того… излечу? – виновато предложил опростоволосившийся сглаздаматчик.
Усмехнувшись, боевой маг отвел ствол сглаздамата.
– Оставь уж. Раз в жизни сделал людям доброе дело…
Часть склепов заспешила в арку за Эссиорхом, другая же часть бросилась облетать дом. Ирка увидела, как два склепа столкнулись, пытаясь одновременно проскочить в арку. Брызнула каменная крошка. Сглаздаматчики кеглями попадали друг на друга.
Магфицеры сердито кричали на боевых магов. Пепелометчики, торопясь, разворачивали свои орудия. Наконец, разобравшись с очередностью, склепы скрылись в арке. Треск мотоцикла Эссиорха был уже почти неразличим.
«Неужели удерет?» – с восторгом подумала Ирка.
Во дворе остался лишь Глиняный Пес. Ирка видела, как его голова на массивной шее поворачивается из стороны в сторону. Стебель единственного глаза вытягивался то в направлении арки, то к подъезду, у которого, на газончике, в защитном круге стояла Ирка.
Казалось, пес смутно ощущает обман. Его чутье и магическая интуиция – не менее безошибочная и верная – тянули его в разные стороны. Зверь, казалось, пребывал в замешательстве. С его морды и боков штукатуркой осыпалась сырая глина.
Затем, окончательно определившись, Глиняный Пес сделал к Ирке маленький, неуверенный шаг, который не заметил даже его погонщик, зато отлично почувствовала сама валькирия. Отчетливо уловившая это, она напряглась, готовая, если потребуется, материализовать копье.
Вот только не бессилен ли дрот против куска глины, у которого нет ни сердца, ни мозга? Одна магия, упорная, как вечность.
К счастью для валькирии, погонщик потерял терпение. Он хлестнул пса по носу кистью и закричал, показывая на арку. Ирка увидела, как с кисти веером брызнули капли крови. Глиняный Пес медленно, зашагивая вбок, повернулся и с равнодушной неторопливостью поволок грузное тело к арке.
