Однако тот успел отстраниться, и когти кота, вместо лица, располосовали ему сюртук на уровне груди. С ногтя указательного пальца правой руки Гарпия Здуфса сорвалась фиолетовая молния. Депресняк был мгновенно отброшен, ударился о стену и растянулся на полу. Он пытался встать, однако лапы у него разъезжались.
– Вот живучая тварь! Придется добить! – с удивлением сказал Гарпий Здуфс, поднимая палец.
Не успела Даф повиснуть у него на руке, как между Депресняком и Здуфсом вырос Мефодий. Ноготь Здуфса смотрел ему точно в грудь.
Теперь, чтобы попасть в кота, молнии надо было пройти сквозь Буслаева.
Гарпий Здуфс сделал ногой движение, точно загребал пыль. Казалось, зрачок исчез совсем – и тлеет лишь красная искра.
– Прочь с дороги! Вон! – приказал опекун, нетерпеливо отмахнувшись рукой.
Мефодий заметил, что ногти на правой руке у него ухоженные и очень длинные. Такой рукой невозможно было крепко сжать рукоять меча или кинжала – ногти впились бы в ладонь.
– Нет, – сказал Мефодий.
– Бунт? – прошипел Здуфс.
– Возможно, ты и наделен некоторыми качествами, выгодно отличающими тебя от остальных бездарей, но запомни: я твой опекун, а не ты мой! И пока опекун я, я могу уничтожить тебя так же просто, как этого кота. Смотри!
Бесконечно длинная рука Здуфса вытянулась вперед. Готовый отразить молнию Мефодий смотрел на указательный палец, однако на сей раз опекун обошелся без молнии. Вместо этого он сделал быстрое зигзагообразное движение мизинцем. Сверлящая боль сжала и скрутила желудок Мефодия так, словно его прокололи насквозь раскаленной иглой.
Он был ослеплен, раздавлен болью. Весь мир исчез, и осталась лишь боль в желудке, который, казалось, набили горячими углями. Он не мог дышать, не мог думать.
Скорчившись, Мефодий упал на колени и перекатился на бок. Если бы он мог, он грыз бы зубами пол, чтобы не кричать.
– Цо-цо-цо! Больно? Знаю, что больно! – с наслаждением садиста просюсюкал Гарпий Здуфс, продолжая вычерчивать мизинцем.
Все новые и новые волны боли накатывали, швыряя Мефодия на пол при малейшей попытке подняться или хотя бы изменить положение тела.
– Хватит! – закричала Даф, пытаясь выдернуть из рюкзачка застрявшую флейту. – Перестаньте!
Здуфс опустил руку. Боль отхлынула так же внезапно, как и пришла. Покрытый липким, точно холодный бульон, потом, Мефодий продолжал лежать на полу. Он просто дышал. Это было такое счастье – просто дышать и жить.
Даф бросилась к нему. Коснулась его руки.
– Спасибо за Депресняка! – шепнула она.
