Возможно, имея его, Буслаев сумел бы найти в себе силы отказаться от служения тьме и… забыл бы ту девчонку со светлыми волосами. Впрочем, второе из первого никак не вытекало. Таково было тайное и жгучее желание самой Ирки.
Внезапно на лице Эссиорха отразилось крайнее беспокойство. Он бросился к окну и прилип к стеклу. Могучая спина окаменела.
– Из мира лопухоидов была протечка… Они откуда-то узнали, – произнес он глухо.
– Узнали что?
Эссиорх ушел от ответа. Или скорее не услышал вопроса.
– Теперь он ведет их сюда! Это худшее, что могло случиться.
Телепортировать я не смогу. Я подпустил его слишком близко. Придется принимать бой!
Ирка подбежала к окну. Однако ровным счетом ничего выдающегося не обнаружила. Обычный московский пейзажик в духе тех, что любят художники с Арбата – во всяком случае те, у которых хватает вкуса не рисовать море, кораблики и луну. Вблизи – темно-зеленые, зрелые пятна кленов, вот-вот готовых сорваться в желтизну; дальше – переплетение асфальтовых дорожек. Вдали же – яркие заплатки высоток на рубище старого города.
– И?.. – спросила Ирка с недоумением.
Эссиорх усмехнулся.
– Что и?..
– Что видишь ты такого, чего не вижу я?
– Скоро поймешь, валькирия. Нам лучше выйти во двор… Стены нас все равно не спасут. Мы лишь оставим нашего друга Фатяйцева без жилища.
– Слушай, Эссиорх! Тут же защитные руны!.. Как же тебя смогли выследить?.. – начала Ирка.
Она продолжала всматриваться, но по-прежнему не видела ничего, вызывающего опасения.
– Защитные руны – универсальная защита.
От всех, кроме НЕГО. От НЕГО не существует защиты ни в лунном мире, ни в подлунном, – горько заметил хранитель.
– Кто этот ОН, о котором ты говоришь?
– Скоро поймешь и увидишь. Объяснять бесполезно.
– А кто нужен ЕМУ? Ты и я?
– Нет. Ни хранители, ни валькирии его не интересуют. Он ищет это, – сказал Эссиорх, кивая на портрет.
Глава 4
Гарпий Здуфс
Огонь в камине, недавно разведенный Даф, выцвел и съежился. Одновременно на лестнице, срезанная верхней ступенькой, появилась чья-то голова.
По мере того как ноги шли по ступенькам, голова поднималась все выше и уже добралась до нормального человеческого роста, а верхняя ступенька, ставшая своего рода рамой для этой импровизированной картины, между тем показывала, что пришелец не появился еще и до пояса.
Должно быть, гость и рассчитывал на этот эффект, потому что поднимался все медленнее. Когда же, наконец, он предстал перед всеми целиком, Мефодий ощутил суеверный ужас. И не только он.
