Но я никогда не хотел делать ничего подобного с Сойер.
Все, чего я хотел – это любить ее.
– Нет, – прошептал Оукли хриплым голосом. – Это не Коул месяцами приносил Сойер Аддералл… Это я.
– Отпусти меня, – прорычала Дилан, шлепнув Джейса по руке.
Когда он отпустил ее, она подошла к Оукли.
– Скажи мне, что ты шутишь. – Печаль на ее лице сменилась чистейшей яростью, и она толкнула его. – Скажи мне, что ты, на хрен, шутишь, Оукли.
Слезы стояли в глазах Оукли, когда он посмотрел на нее.
Отлично. Почувствуй эту боль, ублюдок.
– Я работал на Локи, и Сойер попросила меня достать ей…
Я практически почувствовал боль от руки Дилан, когда она ударила его по и без того раненой щеке.
– Ты отвратителен, – зашептала она, подходя ближе. – Молись, чтобы она была в порядке. Потому что, если нет… я никогда тебя, черт возьми, не прощу.
Она унеслась в облаке ярости. Джейс свирепо уставился на Оукли.
– Господи. Я даже не знаю, что сказать. – Его пронизывающий взгляд переместился на Бьянку, затем на меня и снова на Бьянку.
– Я всегда ставлю тебя на первое место. Каждый чертов раз я выбираю тебя и эту чертову семью, а не ее. – Он сделал шаг назад. – Больше я не стану этого делать.
– Джейс! – выкрикнула Бьянка, и ее голос задрожал.
Не обращая на нее внимания, Джейс побежал за Дилан.
Я взглянул на Оукли.
– Скажи ее родителям. Сейчас же.
– Уже сказал. Я пришел сюда, чтобы сказать остальным, но Дилан и Бьянка уже ругались, когда я вернулся. – Он резко выдохнул. – Прости…
– Не надо.
Твои извинения ничего не исправят, ублюдок.
– Я знаю. – Оукли оперся на стену. – Я просто…
Его глаза вдруг закатились, а тело начало сотрясаться в судорогах. Бьянка быстро вскочила на ноги и поймала его голову, прежде чем он упал на пол.
– Коул, мне нужна твоя помощь. Он слишком тяжелый.
Оукли был последним человеком в мире, которому я хотел сейчас помогать, но я знал, что Сойер хотела бы этого.
Поэтому я помог.
* * *– Дилан была права? Я правда тебя уничтожил? Так мы оказались здесь?
Как и последние двадцать четыре часа я не получал от нее никакого ответа.
Врачи были обеспокоены, но говорили дать ей еще немного времени.
У меня не было для нее ничего, кроме времени.
– Прости, что тогда назвал тебя толстой. Прости, что присоединился к подонкам, которые причиняли тебе боль… но, клянусь, я не хотел.
Я переплел наши пальцы.
– Я буду любить тебя, и не важно, весишь ты сто фунтов или пятьсот. – Я поднес ее руку к своим губам.
