Или я это сделала.
Тревога и стресс, которые я испытывала, когда думала, что беременна, были пыткой. Это год папиных выборов — мечта, ради которой он работал всю свою жизнь. Та, из-за которой он развёлся с мамой, потому что хотел сосредоточиться на своей политической карьере.
Я не могу погрузиться в себя и разрушить это для него.
Или популярность мамы в обществе. Или успех Хелен.
Так что единственный раз, когда Коул прикасается ко мне или даже находится рядом со мной, это когда он пробирается в мою комнату ночью.
Когда обе наши двери закрыты и внешний мир перестаёт существовать.
Я всё ещё притворяюсь, что не хочу, чтобы он был тут, и он трахает меня все сильнее каждый раз, когда я это делаю. Как будто он наказывает меня за нашу дурацкую ситуацию."
"Коул любит наказания. Контроль и тот факт, что я полностью отдаюсь на его милость, являются его движущей силой.
Всякий раз, когда я веду себя как ребёнок в школе, или, когда он говорит мне что-то сделать, а я этого не делаю, он посылает мне такие сообщения, как:
Коул: Я собираюсь отшлёпать тебя по заднице так сильно, что ты будешь вспоминать меня каждый раз, когда будешь сидеть завтра.
Коул: Тебе лучше быть голой и растянуться на кровати, когда я войду, иначе сегодня вечером у тебя не будет оргазмов.
Коул: Что я говорил о разговорах с Эйденом? Ты хочешь, чтобы тебя наказали, Бабочка? Это всё?
Скажем так, я сделала большинство из этих вещей нарочно, чтобы он обрушил на меня свой пыл. Есть что-то завораживающее в том, что Коул сбрасывает маску крутости и выкладывается на полную, когда он со мной.
Я единственная, кто может спровоцировать эту его сторону. Единственная, кто поднимает его более чем на один уровень.
И он понимает меня.
Он знает, когда закрадываются сомнения, когда моё сердце сжимается всякий раз, когда я вижу ребёнка на улице и вспоминаю потерю того, чего мы не могли иметь.
Каждый раз, когда я бегу в парк, он следует за мной с батончиком «Сникерс» и целует меня в нос.
На прошлой неделе я выиграла конкурс пианистов.
Что ж, Коул позволил мне победить. Я знаю, что он мог бы победить меня, но в тот день он почти не играл. Когда я толкнула его, требуя, чтобы он не жалел меня, он сказал.
— Это была не жалость. Я всегда хотел увидеть ту искру, которая появляется в твоих глазах, когда ты выигрываешь.
— Но ты сделал своей работой сокрушать меня во всем.
— Это потому, что ты была с Эйденом. А теперь это не так.
Сказать, что Коул ревнует, было бы преуменьшением.
