Её тело может открыться мне добровольно и без всякого сопротивления, но она все еще держит своё сердце и разум под замком.
В правильные дни мне было на это наплевать. Единственное, что имеет значение, это то, что она моя. Ну и что с того, что никто не знает? Я всё ещё единственный, за кем она приходит, о ком умоляет и чьё имя она стонет.
Я единственный, кто видит засосы, и единственный, кто их туда ставит. Я единственный, кто видит, как она закатывает глаза и «О» на её губах, когда она кончает. Единственный, кто чувствует, как дрожат её ноги вокруг меня, и слышит тот тихий удовлетворённый звук, который она издаёт, когда истощена.
Но в неправильные дни, как сегодня, я хочу схватить её за горло и похитить к чёртовой матери отсюда.
Из этого города. Этой страны. Этого мира.
Поскольку мы в школе и у нас много свидетелей, я на самом деле не могу этого сделать. Поэтому я наблюдаю за ней, как всегда.
Когда мы здесь, Сильвер притворяется, что меня не существует, рассказывая о своём дне. Я говорил ей тысячу раз, что чем больше она ведёт себя как сука по отношению ко мне или к кому — либо еще — чем больше она притворяется своей жизнью — тем сильнее я буду трахать её ночью.
Я думаю, она делает это нарочно. Её глаза будут сиять от волнения и страха всякий раз, когда я загоняю её в угол, потом она откинет волосы и скажет мне, что не боится меня.
Иногда она такая и есть. Или, возможно, она боится глубины своего желания ко мне.
Всякий раз, когда я прокрадываюсь ночью в её комнату и нахожу её в одной из этих огромных футболок, она прыгает в постели, понимая, насколько сильно её трахнули.
Я связываю её большую часть времени, и она кончает сильнее, чем во время любого другого вида секса.
Как только мы заканчиваем тренировку, Сильвер решает встретиться один на один с Эйденом рядом с полем.
Недавно, после того как Эльза чуть не утонула в бассейне, она порвала с Эйденом. Сильвер использует этот шанс, чтобы снова заявить о своих правах, и Эйден делает это, чтобы заставить Эльзу ревновать и вернуться к нему.
Улыбка Сильвер в лучшем случае фальшивая. Я знаю её искренние улыбки, и они обычно приберегаются для её родителей и дома. Она предлагает их всякий раз, когда хвалит мамину еду, или, когда целует папу с добрым утром и говорит ему, что любит его.
Они также выходят, когда она спит, обернувшись вокруг меня. Но она никогда в этом не признается.
При каждом напоминании о том, что мы брат и сестра, она физически отстраняется от меня.
