«Дофеячилась, блин, — выругалась она. — Новое платьичко захотелось? И туфельки? Все получилось. Вот только Дину теперь не вернешь. Да и не сравнить никакую обновку с потерей бабушки. Если бы знать заранее, быть бы чуть-чуть поумнее…»
Настя, не в силах сдерживаться, разрыдалась. Лилась вода, заполняя помещение крутым паром, уже давно сошел с плеча рисунок, да и на теле от геля ничего не осталось, а она, прижав к себе колени, все сидела на маленьком порожке из плитки и ревела. От безысходности, от собственной глупости и отчаяния.
Где-то хлопали двери, и звонил сотовый. Но Настя не слышала ни звука, оплакивая Дину и свою непутевую жизнь. Когда в ванную кто-то постучал, она будто очнулась от тяжких думок и, аккуратно касаясь стены, поднялась. Крикнула негромко:
— Я сейчас выхожу.
И услышала в ответ надменное:
— Будь любезна, ты не одна в доме!
Она ополоснулась холодной водой, чтобы хоть что-то соображать и, закрутив полумокрые волосы в дульку, напялила халат и отодвинула задвижку. Потом вышла не торопясь и, проходя мимо Каймана, замершего посреди коридора немым изваянием, пробормотала чуть слышно:
— Опять твоему малышу сладкого не досталось?
— Что? — не понял тот, а потом, когда дошло, гневно зыркнул на надоевшую гостью.
— Кто-нибудь из твоих знакомых журналистов присутствовал на похоронах? — бросил он вслед.
— Понятия не имею, — передернула плечами Настя, даже не подумав повернуться.
— Нас крепко припечатали, — тихо заметил Егор. — Отец собирается подавать в суд. Если это кто-то из твоих знакомых…
— Я тут при чем? — раздраженно отмахнулась она.
— По твоей версии я сама недоумок, а мои друзья — быдло! Мы-то по-русски с трудом разговариваем, а написать целую статью…
— Как я мог забыть, что ты идиотка? — сам у себя осведомился Егор.
— Просто помни об этом и обходи стороной, — хмыкнула Настя, а потом в сердцах добавила: — Может, я и набитая дура, но с гениталиями не разговариваю. Теперь-то я поняла, где ты ума набираешься!
Она успела заскочить в комнату и повернуть ручку, запирая дверь.
Последнее, что успела увидеть Настя, было разъяренное лицо Каймана.
— Поделом тебе, придурок, — пробурчала она про себя и, включив огромную плазму, висевшую на стене, еще раз щелкнула пультом, переключая каналы. На выпуск местных новостей она наткнулась почти сразу, да так и осела кулем на кровать. Увидела лица рассерженных соседей, доказывавших с экрана, что Дина Васильевна Тарасова не имела отношения к организованной преступности в городе.
