Видимо, так Касл и нашел меня сегодня. Он следит за тем, где я бываю. Чаще всего это какие-то скучные места типа универа. Но тем не менее мне дурно от мысли, что все это время я была маленькой красной точкой на экране перед его глазами.
Оливер оставляет мою сумку лежать на песке.
– Пойдем, – говорит он. – Обратно в дом.
Я не хочу вставать, но еще меньше я хочу, чтобы Оливер меня нес. Так что с трудом поднимаюсь и ковыляю за ним, в одном ботинке и с зудящим гипсом, наполненным песком, который уже сводит меня с ума.
Я пытаюсь его вытряхнуть.
Оливер спрашивает:
– Что с тобой стряслось?
– Прихлопнуло руку крышкой от багажника, – отвечаю я и издаю безумный смешок, когда понимаю, что побывала в багажнике уже дважды за эту неделю. Новый рекорд относительно нуля раз за всю мою предыдущую жизнь.
Оливер смотрит на меня без улыбки.
– Я знал, что это случится, – говорит он. – Знал, что он не сможет позаботиться о тебе должным образом.
Я хмуро топаю за Каслом по песку. Никогда не хотела, чтобы кто-то обо мне «заботился».
Оливер же всегда пытался именно это и делать, чем раздражал меня еще сильнее. Как-то мы играли в пиклбол[44] с другой парой, и он чуть не избил парня, который запустил мячик прямо в меня. Олли хотел благородной игры. Я хотела конкуренции.
Он вечно называл меня «принцессой» и «ангелом». А я вечно думала: «О ком ты, на хрен, говоришь? Потому что это точно не я».
Но, похоже, я тоже не распознала Оливера. Потому что никогда не думала, что он способен на подобное безумие.
Я следую за ним назад до пляжного домика. Мы забираемся по обветренным ступеням, и Оливер придерживает для меня дверь.
К моему удивлению, дом внутри практически пустой. Мы в зоне гостиной/столовой/кухни, но здесь нет ни стола, ни стульев, ни дивана. Лишь голый матрас на полу, накрытый простыней.
Не могу сказать, что мне так нравится больше.
– Почему здесь так пусто? – спрашиваю я.
Оливер раздосадовано оглядывается, словно отмечая все предметы, которых недосчитался.
– Отец продал дом, – отвечает он со злостью.
– Я просил его этого не делать, но он ответил, что цену выше уже не предложат, поэтому пришло время его продать, прежде чем в Честертоне построят больше домов. Можно подумать, ему нужны деньги!
Он издает резкий лающий смешок.
– Это место для него ничего не значит, – мрачно продолжает Оливер. – Я единственный, кому хотелось приезжать сюда.
Я наслышана о детстве Оливера, избалованного-но-все-же-заброшенного-единственного-отпрыска.
