Мы не целуемся, мы рвет друг другу души, прекрасно понимая, что даже близко не созданы друг для друга.
Он первый меня отталкивает. Буквально отрывает от себя, но вижу, как его ломает, как глаза горят, впервые со встречи.
– Хочу, чтобы ты меня запомнил, Марат. Запомни меня. Сравнивай всех со мной.
– Да как тебя забудешь, – отпихивает грубо и уходит. Просто растворяется в раскаленной жаре, стремительно становится миражом. А я закрываю глаза и реву, реву, реву, как никогда не плакала.
– Доча! – меня поднимают с асфальта сильные руки отца.
Он не большого роста, но очень коренастый. – Что он тебе сделал? Обидел? Почему ты ревешь?
Я головой качаю, говоря про себя, что просто люблю его. Люблю, как никогда и никого не полюблю. Потому что первая любовь, безнадежная любовь, она самая сильная.
Истерика никак не проходила, пока меня несли в самолет. А там уже смогли меня уложить и даже успокоительное поставить. Кажется, это уже норма меня таким способом успокаивать.
Первый раз, когда мама ушла, а я рыдала несколько часов, не переставая.
Папа не справился и пригласил доктора. Наверное, он был прав? Как еще ему было поступать?
Потом, когда переезжали, сама не знаю, почему тогда рыдала. Вроде с войны уходим, но мне казалось, что, если там останусь, мама вернется. Я так хотела ее дождаться, очень хотела верить, что мы сможем сохранить подобие семьи.
Потом, помню, у меня месячные начались. И так страшно стало, словно меня ранили. Прошлое и крики раненых вернулись, на меня накатило, а тут отец, как обычно, с волшебным укольчиком.
Ну а что – ему можно.
Как было бы просто всем родителям, имей они такие полномочия.
Последний раз я помню лет в пятнадцать. Я тогда узнала, что мама, оказывается, давно мертва и уже точно никогда не вернется. Отец меня обманывал так долго. Как я могла это спустить на тормозах. Про них и забыла, когда машину отцовскую угнала. Водить меня он сам учил, за что потом и поплатился. Чудом звания не лишился, когда я в другую машину врезалась на трассе. Он меня тогда от скандала очередным уколом спас.
Спаситель хренов. Мне так хотелось перед людьми извиниться, которые из-за меня пострадали, но разве папа дал?
– Живы, – сказал он тогда. – И ладно…
После этих успокоительных я всегда как кот под валерьянкой.
Вот и в этот раз еще месяц хожу вялая. Не понимаю ни фига. Я Вика Даниленко, я девушка Камиля вроде, я дочь генерала. Только вспомнить не могу, почему опять накаченная. Кажется, словно в тумане брожу. Ежиком. Медведя своего ищу.
