И закончится это все тем, что либо я грохну тебя, либо того, перед кем задом ты виляешь. А у меня на жизнь слишком глобальные планы, чтобы все посылать к хуям из-за одной симпатичной пизденки.
Каждым словом он словно вампир высасывал из меня энергию. Наверное, потому что каждое, как топор, рубило правду матку. И каждое било точно в цель.
Он усмехнулся, увидев в моих глазах подтверждение своей отповеди. Отпустил так резко, что я повалилась на стул и так и замерла, смотря ему в глаза. Они уже наполнились цветом, он быстро приходил в себя.
Наверное, и мое лечение ему было не слишком нужно, просто ускорило процесс излечения.
– Ложись спать, Вик. Завтра с утра самолет моего друга будет нас ждать в восемь утра. Опаздывать нельзя.
Он отворачивается, а я только и думаю, что даже для моей перевозки ему не понадобилась помощь моего отца.
– Вик, свет выруби, а…
– Угу, – только и киваю, плетясь к выключателю, а затем не раздеваясь ложусь рядом с ним. Теперь в этом нет ничего такого. Мы поговорили, мы все решили.
Я ветряная стрекоза, а он не хочет со мной возиться. – А что у тебя за планы такие наполеоновские.
– Вик…
– Ну что, теперь и спросить нельзя? Я же не про член твой спрашиваю, – хотя и могла бы.
– Даже удивительно. В вашей культуре целки вообще умирающий вид, да и те, что есть, скорее напоминают суккубов.
– Что значит, в нашей культуре, – поворачиваюсь к нему. – Типа отличной от татарской??
– Именно… – значит, я не ошиблась. – У нас хотя бы женщина чтит отца и мужа. Чего никогда не придется ждать от тебя.
Хотя тебе ведь это и не нужно. Верно?"
"– Верно… – отворачиваюсь от него и ловлю губами слезы, пока в душе смеюсь. Потому что моя мать была истинной татаркой. И все, что она чтила – это себя. Так что ты, Марат, ошибаешься.
Глава 9
Когда я проснулась, было уже светло. Шторы на распашку, а Марат полностью одетый сидел в кресле. Я могу поклясться, что смотрел на меня во сне. Но разве он признается? Его щетина теперь покрывала всю нижнюю часть лица, делая его вид еще более пугающим.
Но я таяла, смотря на четкие линии, на черты, потому что все в нем выдавало мужчину. Рядом с таким хотелось капризничать и беситься, потому что была уверенность, что он одним взмахом руки, одним поцелуем, одним касанием успокоит любую истерику, прикроет от шторма, защитит от пули. Грубый, но честный. Ставший таким родным, но совершенно мне чужой.
– Сколько тебе лет? – первой решаюсь на вопрос, поднимаясь на постели. Наверное, на голове и лице черти что.
