Она, с трудом удержавшись от того, чтобы отлаять наглеца, сказала:
– Нет, нельзя.
Ибрагимов открыл рот, закрыл, моргнул и пошел к квартире Костюков. Галина Николаевна, только решившая завести его за шкирку в прихожую и быстренько привести в порядок маникюрными ножницами, всполошилась:
– Ты куда?
Ибрагимов пожал плечами и потянулся к звонку.
– Не вздумай. Там ребенок маленький, разбудишь.
– А, – сказал Ибрагимов и с грохотом ссыпался по лестнице.
– Не трезвонь!.. – крикнула Галина Николаевна вслед, вздохнула и вернулась в прихожую.
– Кто был? – поинтересовалась Инна, завершая оформление бывшей роскошной косы, беспощадно обрезанной по осени в куцый хвост.
– Да Ибрагимов наш из пятого, представляешь? Обалдел совсем, макулатуру ему. Еще бы в пять утра вломился.
– Так отдала бы, мне тащить меньше, – сказала Инна, кивая на аккуратно увязанную с вечера пачку газет.
– Вот еще. Он, значит, рекордсмен, а ты без макулатуры явишься.
Инна пожала плечами.
– Разница-то, кто. Мы же за школу, так? Школа макулатуру получит, вот и ладно.
– И все ее принесут, только дочь завуча не удосужится.
– О-о. Это, конечно, позор на весь город. В газетах напишут.
– Кабы ты их читала еще, – заметила Галина Николаевна. – Дискотеки одни на уме… Так. Ты накрасилась, что ли?
– О господи, – сказала Инна и ушла в свою комнату.
– Не вздумай накрашенной заявиться! – крикнула Галина Николаевна вслед. – Еще и моей косметикой, да? Ее сперва заслужить надо, и не танцульками, она польская, между прочим, мне ее коллеги от всего района…
Она резко замолчала, пытаясь сообразить, откуда в ее голове взялась фраза: “Танцуешь с бездельниками, вместо того чтобы заниматься.
Куда ты катишься, Галина? На панель?” Еще там было что-то про помаду. Фраза взялась явно из юности, но ни мама, ни кто-либо еще такого не говорили, в этом Галина Николаевна была уверена.
Так и не вспомнив, она вернулась на кухню, взялась было за оладьи, но тут же отставила тазик с тестом и вышла в коридор.
Так и есть: Инна уже обулась и теперь вдевалась в пальто. Глаза и губы у нее впрямь были подведены. Чуть-чуть.
– Инн, а как же завтрак? – растерянно спросила Галина Николаевна.
– Я не хочу, спасибо, – ответила Инна, закинула на плечо сумку и вышла.
– Я же оладушки, ты же любишь, – тихо сказала Галина Николаевна вслед.
Она потопталась на месте, посмотрела на увязанную пачку газет, вздохнула и пошла убирать тесто. Авось до вечера не пропадет.
7:25.
