Так и не понимаю: он его учуял, что ли? Или знал место?
Конечно, я воспринимал наше странствие как игру. Ну да, ушли, но, может быть, всего-то на полдня.
– Не отставай. – Мишка продирался сквозь колючие ветки быстро и упрямо, чуть согнувшись под рюкзаком.
С каждой минутой все больше хотелось отстать. У него был строгий незнакомый вид. Он пах чем-то тревожащим, как теплый пластилин. За деревьями нарастало гудение. Ближе и ближе с шуршащим посвистом мелькали железные тени…
– Миш!
Он недовольно оглянулся, поняв, что я встал.
– Миш, а мы куда?
– А?
– Ну там же дорога.
– Перебежим… – Изогнул бархатистую бровку.
– Погоди, пописаю… – Я отступал за кусты.
– Писай тут!
Этот приказ остался позади. Когда его фигура скрылась из виду, я, хоть и правда хотелось писать, не теряя ни капли времени, на цыпочках заспешил полупризрачной извилистой тропкой. Еще немного, и побежал, не заботясь о хрусте под ногами…
Он догнал меня там, где поваленное дерево торчало черными корнями во все стороны, словно раззявив волосатую пасть.
Налетел сзади, больно ткнул пальцем в спину, но сразу отпрянул, загнанно дыша и изучая насмешливыми яркими глазами:
– Я с тобой больше не дружу.
– Да ладно тебе…
– Клянусь сердцем матери!
Это звучало слишком страшно, чтобы возражать.
Дальше мы шли молча. Когда я свернул не туда, он ткнул меня пальцем в бок и жестом, как глухонемой, показал путь. Потом вырвался вперед, и мне оставалось следовать за его рюкзаком.
На нашей улице я первым шагнул к своей калитке и чего-то ждал, чувствуя, как подкашиваются ноги.
– Миша, а гриб?
Теперь съемка была не ускоренной, а замедленной, он удалялся безразлично и плавно, так и не обернувшись.
Больше он со мной не говорил.
Мама восхитилась белым и похвалила за такую находку. Вечером я уплел его с жареной картошкой – гриб слегка горчил. По заграничному радио сквозь помехи читал проповедь епископ Родзянко.
Несколько дней спустя я метал в старые доски забора ножик.
Иногда он вонзался, дрожа, как струна, иногда отпрыгивал в сырую канавку.
"
"Издалека пробился пионерский горн, и сквозь мелодичные бодрые оклики, пытаясь разгадать какой-то простой, но непонятный шифр, какую-то важную и простую тайну, которая затерялась в этих настойчивых звуках, я посмотрел вдаль, туда, где серая дорога достигала темного леса, а когда вернул взгляд, обнаружил Мишку.
Его ладная фигурка скользнула возле забора, и, перемахнув канаву, он побежал по-охотничьи резво.
В этом было что-то колдовское и невзаправдашнее.
