Один рубль и еще десять копеек доверены были Томе и помещены ею в варежку. Я трепетала, боялась, как бы Тома не потеряла деньги. Но все обошлось благополучно, мы купили эскимо и пустились в обратный путь. По дороге я с упоением облизывала заиндевевшую фольгу, и хотя язык покалывало, наслаждалась волшебным ощущением и предвкушала счастье, ожидавшее меня дома.
Так и вышло: дома эскимо торжественно развернули, положили на блюдечко, всей семьей, во главе с бабушкой, отправились на кухню, поместили блюдечко на плиту вблизи газовой горелки, на моих глазах мороженое растаяло, шоколадная глазурь расплавилась, мне вручили серебряную ложечку с выгравированным на черенке бабушкиным вензелем, и в таком вот жидком тепловатом качестве я впервые испробовала божественный продукт.
И было так вкусно, что с тех пор я предпочитаю изрядно подтаявшее мороженое. Счастье это случилось в конце сурового января 1953 года. А если бы историческая карта легла иначе и “отец народов” не скончался бы вскоре после сладчайшего события моей жизни, а родители, опасаясь за состояние гланд моих и аденоидов, отложили бы дегустацию до весны, может, я и не попробовала бы московского эскимо на палочке.
Впрочем, история не терпит сослагательного наклонения, это общеизвестная банальность, о которой не стоит забывать.
Короче говоря, в случае с лайковым пиджаком я надеялась только на тетю Полю, знала, что родство, образовавшееся в те дни, когда я, пятилетняя, паслась под сенью ее фикусов, не забыто.
Выскочив из такси, вихрем взлетела на третий этаж. Ко дню аргентинского пиджака тетя Поля стала уютной, вечно растрепанной добродушной старушкой, только частично присутствовавшей в сегодняшней (тогдашней) реальности. Крест-накрест (по-детски) укутанная в серый деревенский платок с концами, узлом связанными за спиной, ласково приговаривая что-то, подолгу кормила голубей на окрестных помойках. Сама щей и борщей не варила, передоверила это дело Томе.
В тот день, на мое счастье, голубей тетя Поля уже покормила, просьбе моей вняла, покопалась в комоде, развязала тряпицу и деньги выдала. А добрый таксист без проволочек домчал к магазину ровно к окончанию обеденного перерыва.
Чудо появления сизых лайковых пиджаков и изумрудных курток быстро разъяснилось. Пиджаки и куртки странновато, мягко говоря, пахли (а по существу смердели), вот и выпустили их в свободную продажу для простого люда.
