Два идут на каблуки, а один на всякий случай носишь с собой в сумочке вместе с тюбиком клея.
Польша меня поразила. Свобода ощущалась повсюду: в музее – взрывающий мозг польский плакат, в театре, где шла пьеса Мрожека “Эмигранты”, в магазинах польской моды, в Центре современного искусства, где проходила выставка гениальной Магдалены Абаканович – ни на кого не похожего скульптора мощных текстильных скульптур.
Во Вроцлаве на дерзкой эротической пьесе Тадеуша Ружевича “Непорочный марьяж” (Białe małżeństwo) я подумала: “Хорошо, что родителей нет рядом!” Зато рядом оказалась аристократичного вида старушка, с которой в антракте я перемолвилась несколькими словами.
Во время спектакля, когда на авансцену вышел эксгибиционист на ходулях и распахнул плащ, она наклонилась ко мне и прошептала: “Jaka szkoda, że pani nie rozumie wszystkiego”. (“Как жаль, что пани не все понимает”.)"
"Я знаю украинский язык, и это помогало мне понимать и немного болтать по-польски. Многие советские интеллектуалы, включая моего отца, учили польский, чтобы читать переводных западных авторов.
Для меня – советского человека 70-х, впервые попавшего за границу, степень свободы там, особенно в сравнении с СССР, показалась бескрайней! Только я задумалась, как бы мне продлить этот кайф, как мой мелкий бес-хранитель тут же подсунул вариант.
В залах варшавской национальной галереи никого не было, кроме меня и высокого элегантного господина лет семидесяти. У многофигурной батальной сцены польского художника XIX века мы разговорились.
Узнав, что я из Советского Союза, он взялся провести для меня экскурсию по музею. Пан Анджей оказался архитектором, искусство он хорошо знал и понимал. Из музея мы вышли друзьями.
– Пани уже была в Виланове? Ах, как же нет! Это абсолютная необходимость! Я с удовольствием продолжу экскурсию в изумительно красивом дворцовом комплексе короля Яна III.
Заметив мои загоревшиеся глаза, он замялся:
– Единственное… Знаете ли, по воскресеньям я навещаю на кладбище свою жену. Если пани согласна, мы по пути заедем к Беате.
Могила бедной Беаты была покрыта сухими листьями. Я соорудила из веток веник и стала подметать, как делала всегда на могиле бабушки. Такси ждало нас у ворот кладбища…
От посещения Виланова больше всего мне запомнился небесно-голубой бассейн в саду ресторана, где под полосатыми зонтиками стояли круглые столики с венскими стульями и ужинали элегантно одетые люди. Такой антураж я видела только в заграничных фильмах про красивую жизнь.
