Если бы я знал ее по-настоящему, то никогда бы не полюбил женщину, способную бросить своего годовалого ребенка и улететь устраивать свою жизнь.
— Что? — ахнула я. — То есть, кого? Ты сказал, ребенка?!
— А что? — он усмехнулся. — У таких, как я, тоже бывают дети, знаешь ли.
— Но… — я совершенно растерялась от этой новости. — Но ведь тебе и тридцати нет.
— Мне двадцать девять по стандартному летоисчислению, — подтвердил Тайлер.
— То есть…
— Мне было двадцать четыре, когда родился мой сын. Его зовут Лаки, и ему пять.
— М-да, — протянула я, пытаясь переварить свалившуюся на меня информацию. — Лаки? — переспросила я, когда немного пришла в себя. — Почему Лаки?
— Счастливчик, это домашнее прозвище, — пояснил капитан, кажется, тоже не чувствуя напряжения от нашей беседы. — На самом деле его зовут Александр Тайлер-младший. Но, как говорит Рикардо, мои гены сыграли злую шутку, это очень гиперактивный ребенок, совершенно неугомонный. Постоянные несчастные случаи, травмы, даже переломы.
А в прошлом году он уволок у домработницы робота-уборщика, переподсоединил контакты и умудрился подорвать полкрыла дома.
Я пораженно распахнула глаза.
— И с ним все в порядке?
— Да, — в голосе Александра появилась теплота, с какой родители говорят о детях, которыми гордятся, — я же говорю, Счастливчик.
— И ты вот так оставляешь его там, а сам здесь? — возмутилась я. Нет, теперь нам просто категорически нельзя умирать, ведь тогда малыш Лаки останется без отца.
Тайлер вздохнул.
— К сожалению, мое присутствие еще больше усугубляет дело, он чувствует себя в полной безопасности и начинает безобразничать с удвоенной силой.
— Но это не повод не видеть ребенка, — напомнила я.
— Знаю, — Александр не стал ни возражать, ни оправдываться. — Я стараюсь как можно чаще бывать дома. Был в прошлом месяце, и если бы Лондор не вступил в коалицию против Карамеданы, пробыл бы дольше.
Я закусила губу, нет, не похоже, что Тайлер просто избавился от сына, он его любит, просто его место здесь, на опасных заданиях, в выполнении которых он великолепен, а не на мирной душной планете.
Себя не переделать, и в этом я его прекрасно понимала.
Мне захотелось сказать что-нибудь ободряющее.
— Когда Лаки вырастет, он, наверняка, поймет.
— Ну, он же мой сын, — преувеличенно весело отозвался Александр, — так что должен.
Мы все придумываем себе образы других людей и влюбляемся в них или ненавидим.
