— Что ты делаешь, Грей? — спрашиваю я, возвращая свое внимание к цели.
— Отвлекаю, — медленно произносит она, растягивая слоги. Ее рука снова легонько касается моей руки. Так легко.
Я улыбаюсь. — Дорогая, ты должна быть лучше, чем это.
— Нет, — холодно отвечает она, — не думаю.
Кончики ее пальцев касаются моей кожи. Она проводит ими по моей руке, останавливаясь на запястье, а затем мучительно медленно поднимается обратно. Ее пальцы проникают под рукав моей хлопчатобумажной рубашки, поднимаются вверх, вверх и…
И пропали.
Ее прикосновение исчезает, и я с болью жду, когда она приложит ко мне свои руки…
И тут меня осеняет.
Она права. Ей не нужно больше ничего делать, чтобы отвлечь меня.
От одной мысли о том, что она так близко и едва касается меня, у меня голова идет кругом. Я растаял от обещания, которое дали мне ее пальцы, обещания большего, обещания чего-то. Но ничего. Она не хочет прикоснуться ко мне. Вместо этого она сводит меня с ума, дразня своими прикосновениями, а потом отстраняется, оставляя меня в желании большего.
Оставляя меня холодным без огня, который ее пальцы проводят по моей коже.
Я выдыхаю, замечая, как дрожит мое тело. Я оттягиваю тетиву, когда другой палец проводит по моему предплечью, касаясь кожи.
Стрела приземляется в двух кольцах от центра, но мои мысли заняты другим — фантомными прикосновениями, проходящими вверх и вниз по моей руке. Я не помню, как взял другую стрелу, но когда я посмотрел вниз, она уже была наложена на лук.
Медленно, чертовски медленно, она позволяет своим пальцам скользить по моей коже, тяжелее, чем раньше. Никогда еще одно прикосновение не заставляло меня так пылать. И она точно знает, что делает. Она знает, что, едва почувствовав ее, я сойду с ума так, как не могу объяснить, так, как никогда не чувствовал раньше.
— Ты жестокая, маленькая штучка, ты знаешь это? — Мой голос глубокий, отчаянный.
— Но я тебя и пальцем не тронула, — мягко говорит она, подчеркивая свои слова одним пальцем, проведенным по моему предплечью.
— Именно.
Может быть, я сделал это специально. Может быть, я решил отвлечь ее, потому что знал, что она слишком упряма, чтобы не сделать то же самое со мной. Может быть, я сделал все это только потому, что хотел, чтобы ее руки тоже были на мне. Потому что это было оправданием для меня, чтобы обнять ее, чтобы она обняла меня. А теперь, когда ее нет, я жажду ее прикосновений. Жажду ее.
