Я ежедневно задыхаюсь от его силы, пытаясь подключиться к ней, пытаясь использовать ее против него. Мне, мягко говоря, нелегко, несмотря на то, что я полон решимости и не люблю чувствовать себя таким беспомощным.
Но я неугомонен. Я занимаю себя весь день, надеясь, что кошмары слишком измучены, чтобы прогнать меня из сна ночью.
Лезвие моего меча глубоко вонзается в древесину манекена, который я сейчас рублю.
Я с досадой вздыхаю и хватаюсь обеими руками за тяжелую рукоять, выдергивая острую сталь из расколовшейся древесины.
Я бездумно переворачиваю оружие на бок, прежде чем снова обрушить на кусок дерева шквал ударов, позволяя своему разуму сосредоточиться на силе и точности каждого взмаха — сосредоточиться на том, каково это — владеть смертью, держать ее в своей ладони, склонять ее к своей воле.
И все же достаточно лишь знакомого смеха, чтобы разрушить эту сосредоточенность.
Она прислонилась к дереву с мягкой обивкой, которое так любит колотить, Китт стоит рядом. Внутри меня что-то начинает гореть, но я не обращаю на это внимания, не желая признавать, что ревность окрашивает меня в цвет королевства Ильи.
Мои глаза прикованы к ним двоим, пока они непринужденно беседуют. Похоже, в последнее время Пэйдин стала гораздо больше общаться с Киттом, проводя с ним время вне тренировок и трапез. Я хочу, чтобы ревность выветрилась из моих костей, просто испарилась, но она гложет и гложет меня при каждой мысли о том, что они вместе.
Пэйдин с улыбкой кивает Китту, после чего поворачивается и направляется обратно в замок, а я заставляю себя снова сосредоточиться на тренировке.
Я режу и режу мечом по дереву, и напряжение в моих плечах ослабевает с каждым взмахом.
— Как насчет реванша?
Я сильно ударяю по дереву, глубоко вонзая меч в грудь манекена. Пэйдин терпеливо ждет, пока я медленно поворачиваюсь, размахивая мечом медленными кругами у себя под боком. Я не пытаюсь улыбнуться и небрежно говорю: — Кто-то хочет проиграть.
Она скрещивает руки и хмурится. — А кто-то просто в плохом настроении.
Я невесело усмехаюсь. — Дорогая, это у меня не плохое настроение. В таком случае крови было бы гораздо больше.
Она слегка ухмыляется. — Ну, мне не придется верить тебе на слово, потому что после того, как я тебя побью, я уверена, что смогу воочию наблюдать одно из твоих плохих настроений.
Я вздохнул, сдаваясь. — Отлично. Опять рукопашная?
— Нет, — медленно произносит она, — я подумала, что мы могли бы сделать что-то другое.
