Мы на мгновение замолчали, изучая друг друга, прежде чем я наконец сказал: — Скажи, а какое твое любимое блюдо, раз ты считаешь, что оно намного лучше лимонных пирожных?
— О, поверь мне, когда я говорю, что это гораздо лучше, чем лимонные пирожные.
— Ну не заставляй меня гадать, Грей.
Она наклоняет голову в мою сторону и уверенно говорит: — Ириски.
— Ириски, — повторяю я, запоминая информацию.
— Да. — Она улыбается, но я вижу в этом грусть. — Мой отец раздавал эти конфеты своим пациентам. И каждый раз, когда он залечивал одну из моих ран или я помогала залечить рану кому-то другому, мы ели ириски после этого как своего рода награду.
На мгновение мы замолкаем. — Вы двое были очень близки.
— Были, — говорит она. — Но вы с отцом не близки, не так ли? Не после того, через что он заставил тебя пройти."
"Я благодарен ей за отсутствие жалости в ее голосе, хотя ее отвращение очевидно. Я тихо, горько смеюсь. — Нет. Я больше солдат, чем сын, а он больше король, чем отец. Трудно быть близким, когда единственное время, которое мы проводим вместе, — это тренировки, а я не очень-то ждал этих встреч.
— А твоя мать? — тихо спрашивает она.
— Она — все, о чем я мог просить, — просто отвечаю я. — Все, что мне было нужно в детстве. Она была одной из единственных постоянных в моей жизни, источником доброты и заботы.
— И все же, — нерешительно говорит Пэйдин, — она позволила твоему отцу сделать то, что он сделал?
Я делаю паузу, обращаясь к ней, даже когда напоминаю себе. — У нее не было выбора в этом вопросе.
И стать будущим Энфорсером — мой долг, независимо от того, какими методами я этого добьюсь.
Она смотрит на меня с выражением, которое я никак не могу определить. Удивление ли это? Смущение? В один момент она — открытая книга, а в другой — я едва могу разглядеть корешок.
А потом она засыпает меня вопросами. Большинство из них случайные, хотя все они кажутся ей одинаково важными. Она рассказывает мне истории о своем взрослении, и я делаю то же самое, слушая, как она смеется над нашими с Киттом глупостями.
— Так расскажи мне про рассеченную губу, которая была у тебя, когда мы познакомились? — спрашиваю я, подняв брови.
Она смеется, и этот звук пробирает меня до костей. — Я не соврала, когда сказала, что это был подарок одного из ваших Имперцев.
— Верно. Ты сообщила мне об этом, когда приставила свой кинжал к моему горлу, я полагаю?
— Похоже на то.
— Ну, я все еще не знаю подробностей того, как ты его заработала. — Мои глаза потемнели при этой мысли.
