— А кто знал, что девчонка из трущоб способна на пытки.
— О, пожалуйста. Не надо так драматизировать.
— Знаешь, я не совсем уверен, что ты не пытаешься меня убить.
Я вздергиваю бровь. — Значит, ты все-таки не доверяешь мне?
— Я не доверяю этому, — говорит он, бросая скептический взгляд на зеленую пасту, которой я натираю его рану.
Я громко смеюсь, качая головой.
Он вдруг замирает от моего прикосновения, его глаза пляшут между моими, на губах застыла улыбка.
Я прочищаю горло. — Итак… — Я силюсь что-то сказать, но в конце концов решаю, что пусть говорит он.
— Ты слышал о моем доме, так расскажи мне о своем. Каково было расти во дворце?
Он смотрит на меня, выражение его лица пустое. — Жизнь в замке не так привлекательна, как может показаться. Там может быть холодно, тесно. Не говоря уже о том, что за тобой постоянно наблюдают посторонние глаза. Его губы дрогнули в намеке на улыбку. — Но мы с Киттом сделали его домом. Чума, мы правили этим местом. Мы сделали… — Он зашипел сквозь зубы, прервав свои слова.
— Черт, Пэйдин, теперь я уверен, что ты пытаешься меня убить.
— Да ладно тебе, — смеюсь я, накладывая на его рану еще немного мази. — Это только жжет.
Он тычет меня в живот, старательно избегая раны. — Тебе пришлось дать мне пощечину, когда у тебя болела рана, так что, думаю, я могу немного пожаловаться.
Я бросаю на него взгляд. — Это и есть жалоба? — Он сужает глаза, но я вижу в них веселье. — Извини, — вздыхаю я. — Продолжай свой рассказ и свою маленькую жалобу.
— Как я уже говорил, — продолжает он с раздражением, — мы с Киттом сделали дворец домом.
Мы подружились со слугами, бегали по коридорам, прогуливали балы, чтобы пробраться в подвал и напиться, чтобы забыть обо всем и просто смеяться, пока не взойдет солнце. Мы дрались, наверное, почти в каждой комнате дворца. Дважды.
Он скрипит зубами, когда я накладываю на рану еще мазь, и бросает на меня раздраженный взгляд, прежде чем продолжить. — Но нам это было необходимо. Постоянные спарринги и глупые розыгрыши, которые мы устраивали над бедной Гейл и остальными ничего не подозревающими слугами.
Ведь когда мы не смеялись и не отвлекались, мы тренировались и учились. Хотя для нас обоих это выглядело очень по-разному.
Он смотрит мимо меня на голубое небо, нарисованное над головой, его серые глаза сканируют облака, когда он говорит: — Я не помню своей жизни до того, как стал будущим Энфорсером. Я не помню дня, когда начались все тесты, Испытания и тренировки. Такое ощущение, что так было всегда.
