— У тебя все это время был нож в спине, и ты просто позволил мне говорить? — шиплю я.
Его кривую ухмылку сопровождает ямочка. — О, но звук твоего голоса так приятно отвлекал от боли.
Я снова игнорирую его, а затем встаю на ноги, чтобы осмотреть нож, глубоко вонзившийся в его спину. Вздохнув, я пробормотала: — Ну да, теперь ты получишь возможность услышать, как я говорю тебе, что ты полный идиот.
— Это все равно одна из самых приятных вещей, которые ты мне сказала, так что я соглашусь, — спокойно отвечает он, казалось, не обращая внимания на кусок металла, вонзающийся в его тело.
Я даже не могу представить, через какую боль он прошел, чтобы эта рана казалась такой терпимой.
— Хорошо, — медленно произношу я, — скажи мне, что делать.
Он натянуто смеется. — Ты так говоришь, как будто хоть раз меня послушаешь.
— Кай, я собираюсь добавить еще один нож к твоей спине, если ты не…
— Мне просто нужно, чтобы ты вытащила его.
Я моргаю. Он говорит это так непринужденно, что я почти думаю, что он шутит.
— Тогда нам нужно иметь здесь Целителя, готового все исправить, как только нож будет вытащен.
Он выдыхает напряженный смех, мышцы под его разорванной рубашкой напрягаются. — Мне обидно, что ты так сомневаешься в моих способностях. Недалеко от меня есть Целитель. Я чувствую его силу. Я исцелю себя сам.
— Верно. Хорошо. — Я делаю глубокий вдох и хватаюсь за рукоятку ножа. — Сейчас будет больно.
— Знаешь, жаль, что мы так и не смогли закончить наш танец, — говорит он. — Это был первый раз, когда я мог сосредоточиться на тебе, а не уворачиваться от твоих топающих ног…
Я выдергиваю нож одним движением.
Он хрипит и опрокидывается на камень. Я слегка улыбаюсь, отомстив ему за то, что он сказал о моих танцах, какой бы правдой это ни было.
Я обхожу обломки и приседаю перед ним, приближая свое лицо к его лицу, наблюдая, как боль заполняет его красивые черты. Я вскидываю нож, который все еще блестит от его крови. — Скажи мне, это причиняло такую же боль, как мои топающие ноги?
Его смех хриплый, страдальческий.
Я встаю на ноги и наблюдаю, как он кладет руку себе на плечо, прижимая ее к ране, из которой теперь неустанно хлещет кровь. Я смотрю, как разорванная кожа сшивается обратно. Смотрю, как на моих глазах плоть и мышцы восстанавливаются, не оставляя ничего, кроме зазубренного шрама, который присоединяется к другим на его спине.
Напряжение спадает с его плеч, и он вздыхает с облегчением. — Намного лучше. Спасибо.
