Возможно даже, что он неосознанно путешествовал по Числовселенной и где-то видел этот геометрический шедевр, называемый «родичами» Даныбая формотроном, инфобиотоном и меркабой.
Таинственным образом художник почуял присутствие «родственника». Замер, хмуря брови, огляделся, пытаясь понять, кто на него смотрит.
Прохор мог заговорить с ним, но не знал, как он отнесётся к гостю, да и Саблины не рекомендовали знакомиться с «родственниками» во избежание психической травмы последних, поэтому числопутешественник поспешил убраться из псисферы человека, сжигающего свои творения и обладающего тонкой нервной организацией.
"
"Чёрт дёрнул его пойти глубже. В голову ударил успех первого погружения, закончившегося благополучно. Показалось, что он теперь сможет гулять по числомирам свободно, не стеснённый присутствием проводника, сам выбирая остановки.
Обычно самоуверенность помогала ему в жизни, заставляя контактирующих с ним людей уважать математика и поддаваться его решительности. Но он не учёл одно небольшое обстоятельство: до самостоятельного числодайвинга ему не приходилось возвращаться домой без помощи Саблиных.
А этому процессу надо было учиться, так как скольжение вдоль индивидуальной числолинии, соединявшей психофизических «родственников», как позвоночник соединяет голову и нижнюю часть тела, это не езда на трамвае по рельсам, соединявшим остановки.
Однако Прохор об этом не подумал, успешное посещение сто семьдесят седьмого «брата» окрылило его, и он спикировал в глубины Числовселенной как морской бомбардировщик на корабль, имея на борту одну торпеду, в данный момент — душу.
«Зарябило в глазах» от пронзающих «мыслетело» световых вспышек — выходов в пролетающие мимо псисферы «родственников».
Он спохватился, попытался посчитать, сколько миров миновал, но было уже поздно. Счёт пошёл на сотни, если не на тысячи.
Он так и не узнал потом, в каком превалитете сделал остановку.
«Родич» прыгал на батуте!
Во всяком случае, так Прохор-гость воспринял происходящее в том мире, куда попал.
Одетый в какое-то немыслимое тряпьё, обмотанное верёвками, туго стягивающими тело, местный Прохор отталкивался ногами от мелкоячеистой сетки, которая подбрасывала его высоко в воздух, и тогда перед ним распахивалась даль, заполненная удивительными природными образованиями… или же не менее удивительными архитектурными сооружениями. Отделить одного от другого было практически невозможно.
Главным же впечатлением, которое получил Прохор, была всеобщая зыбкость.
