Совет одиннадцатого был практичен, можно было взять карандаш или монету, но Прохор был упрям: начал с книги, значит, и закончить надо книгой. Всё у него получится!
Эргион отозвался на мысль владельца тёплой пульсацией.
Прохор навёл его на книгу.
— Руки вверх!
Облачко струения воздуха слетело с кулака на книгу, и та… рассыпалась на сотни белых листочков, горкой расползшихся по столу.
Прохор изумлённо вытаращил глаза, посмотрел на рассыпавшиеся листочки, усеянные с двух сторон буквами, на свою руку, державшую эргион, почесал затылок.
— Мать честная! Я не этого хотел!
Он поворошил белые, с желтизной, квадратные листки, вовсе не похожие на страницы книги, как он подумал вначале. Они были толще, шершавее, грубее, а главное, покрыты не буквами, а какими-то значками, точками и пятнами. Узнать в них текст, напечатанный русским языком, было невозможно.
Прохор поискал обложку, не нашёл.
Созрело понимание происходящего.
Одиннадцатый говорил о формоспектре каждого предмета, в рамках которого предмет сохранял свои функции.
Книга рассыпалась на отдельные листы, принявшие форму квадрата, но как носитель текста она осталась жить, хотя изменились и буквы текста. Кстати, почему? Новой фигуре книги не важно, что она хранила информацию на определённом языке? Важна сама подача формы? Не текст? Он ещё раз осмотрел листочки, собрал их аккуратной стопкой, соорудив нечто вроде рыхлого бумажного куба."
"Идём дальше, господа, нельзя останавливаться на достигнутом.
Новое дуновение ветра-без-ветра обняло куб.
Листочки задрожали и рассыпались небольшими, сантиметр на сантиметр, квадратиками, на каждом из которых располагались две-три буквы. Горка «резаной без ножа» бумаги увеличилась.
Прохором овладел азарт. Он забыл и о своём положении, и о соревнованиях Усти, и о приглашении Саблиных присоединиться к ним.
Так, что мы получили? А вот что.
Формоспектр книги невелик, это понятно. Как функционально ориентированный объект она должна содержать текст из букв, а на каком языке набран этот текст, форме книги наплевать.
Она за него не отвечает. Ну, изменились листы, изменились буквы, текст же остался? Хотя почему буквы изменили форму — отдельная песня. Не намекает ли последнее превращение листов на конец спектра книги? Что она исчерпала диапазон форм, сохраняющих текст?
Ещё разок. Хоп!
Горка бумажных квадратиков превратилась в изумительной красоты ажурную игольчатую конструкцию, похожую на объёмную снежинку.
— Обалдеть! — пробормотал Прохор.
