Возможно, за Бунина и в его стиле писал кто-то из нынешних литманов, это было модно — дописывать за классиков романы и циклы рассказов.
Книга вполне подходила для исполнения замысла.
Он положил её на стол, зажал пальцами эргион, как учил одиннадцатый, и сосредоточился на формуле формоперехода.
Ничего не изменилось.
Книга осталась лежать, никак не прореагировав на мыслеволевой посыл, раппорт, как сказал бы Саблин.
Прохор смутился, воровато глянул по сторонам, чтобы убедиться, что никто не видит его позора.
— Ну и какого рожна ты не трансформируешься?
Книга молчала.
— Ладно, попробуем ещё разок.
Эргион «мурлыкнул» теплом.
Прохор закрыл глаза, настраиваясь на энергоотдачу, в упор взглянул на книгу.
«Давай!»
По комнате прошелестел невидимый вихрик тёплого воздуха, пронзил книгу.
Она «поёжилась»… и осталась лежать в том же положении.
— Что за чертовщина?! — возмутился Прохор. — Чего тебе не хватает?
Зазвонил телефон.
— Привет, Кириллыч, — раздался в ухе голос Данияра.
— Ты ещё спишь?
Прохор хотел сказать, что тренируется изменять форму предметов, но передумал.
— Хочу поваляться часок.
— Мы уже готовы идти завтракать, а потом собираемся на сноубордах покататься. Ты с нами?
— Нет, сноубординг — не мой вид спорта, я лучше в компе посижу. Потом к двенадцати поеду на Идальп, Устя говорила, что начинают они прыгать в одиннадцать, но её очередь почти последняя.
— Мы тебя там найдём. Будь внимателен, чао.
Прохор полежал пару минут, переживая разочарование и обиду неизвестно на кого, потом глотнул соку и снова сосредоточился на эргионе, желая во что бы то ни стало заставить книгу изменить форму.
Однако и в третий раз у него ничего не получилось.
Книга упорно оставалась книгой, пугая экспериментатора своим внутренним упрямством.
Прохор вспотел, выругался, едва не скинул книгу со стола, но удержал порыв и взялся за стакан с соком.
Одиннадцатый говорил, что у них трансформация форм разных предметов происходила без сбоев.
Означает ли это, что трансформироваться могут только объекты одиннадцатого числомира? Или Прохор-второй что-то упускает из виду?
Сок показался горьким.
Прохор прополоскал рот, сел, озадаченно поглядывая на книгу и решая, что делать. Сходить к одиннадцатому «брату» в гости и признаться в своей несостоятельности не позволяла гордость. С другой стороны, стесняться в таких делах не стоило, овладение формотрансом было важнее.
Короткая темнота, свет.
