Прохор-92727 поднял голову и увидел падающий из туч на плотину вертолёт необычной — «звериной» формы. На борту высверкнула странная эмблема: двуглавый медведь в белом круге.
Из-под коротких крылышек вертолёта сорвались дымно-огненные струйки, понеслись к Прохору.
Он сорвал с плеча чёрный тубус, упал, перевернулся на спину, навёл тубус на вертолёт.
Ширкнула струя пламени, понеслась к вертолёту.
Винтокрылая машина попыталась увернуться от струи, неудачно подставила борт, и струя врезалась прямо в медвежью эмблему.
Раздался взрыв!
Плотина под Прохором заходила ходуном… и превратилась в гигантский мост через широкое ущелье! При этом изменилась и форма скал по обе стороны реки, и ложе самой реки: вместо бомбовых воронок на нём появились искрящиеся белые пятна соли. Не изменился лишь гигантский провал справа, уходящий в глубь земли и к горизонту. Он был заполнен не водой, а текучей тьмой, и смотреть на него почему-то было страшно.
Горящие обломки вертолёта посыпались в ущелье, превращаясь в стаю огненных, быстро чернеющих птиц.
Горизонт передёрнулся серией пульсаций, что, однако, никак не испугало местного Прохора; метаморфозы природы здесь были в порядке вещей.
Прохор-гость попытался найти в памяти «родича» упоминание о встрече с одиннадцатым Прохором, не нашёл и понял, что делать здесь нечего. В числомире-92727 шла непонятная война, и, хотя этот мир узла Капрекара казался достаточно устойчивым, жить в нём человеку «более твёрдых материальных устоев» не хотелось.
Прохор с облегчением нырнул в поток «движения без движения», понёсший его назад, к высотам-началам числоформной «матрёшечной» Вселенной. В своё тело он ворвался, как снаряд, готовый взорваться, однако не взорвался, а только пережил умеренной силы сотрясение. Открыл глаза, пытаясь сквозь плёнку слёз разглядеть, где он очутился.
Ласковые пальчики легли на щёки, пробежали по лбу.
— Всё хорошо, Проша, не дёргайся, — послышался нежный голос Устиньи.
Зрение восстановилось.
Машина ехала по какой-то улице крупного города в потоке других машин. Водитель в зеркальце заднего вида поглядывал на очнувшегося пассажира с любопытством и сомнением.
Саблин, сидевший впереди, оглянулся:
— Вовремя очнулся. Мы уже в Москве, подъезжаем к университету. Далеко был?
— Далеко, — хрипло ответил Прохор, благодарно кивая Усте, которая протянула ему захваченный ещё из Суздаля термос с горячим чаем. — В Безднах.
