Прохор очнулся.
— А-а… да, согласен, это абсолютно необходимо, ёмкости переполнены, я чую нарастающее неудобство. Где тут у вас туалет?
— У двери справа.
Прохор рысцой побежал в указанном направлении, чувствуя затекшие мышцы рук, ног и спины. Тело Прохора-11 пролежало на кровати без движения сутки, и причина ощущений была в принципе понятна.
В туалетном блоке номера он размялся, сделал полсотни приседаний, столько же раз отжался, умылся и вернулся в номер в бодром состоянии.
Его ждали пирожки с капустой и с яблоками, порезанная колбаса и горячий чай.
Всё это он съел и выпил с большим удовольствием.
— Благодарствую, хозяева, мне пора.
— Я недавно общался с вашим Саблиным, — сказал местный Саблин. Встретил недоверчивый взгляд Прохора, усмехнулся. — Я тоже учу азы формонавтики. Так что будем поддерживать связь.
Испытав нечто вроде укола ревности, Прохор сел на кровать, вспомнил об эргионе.
Саблин подал ему объёмный энергоинформационный модуль.
Прохор с любопытством оглядел его.
— У меня почти такой же… только чуть побольше.
— Ключ к дверям иных миров, — проговорила Юстина со странной интонацией; она не сводила глаз с путешественника, и его это стесняло, сбивало с мысли, заставляло напрягаться.
Он лёг, закрыл глаза.
Чужой эргион в руках остался холоден и нем, словно понимал, что его хочет использовать другой человек.
Помучившись с минуту, Прохор открыл глаза, шевельнул деревянными губами:
— Не хочет…
Юстина и Саблин, наблюдавшие за ним, обменялись взглядами.
— Не торопись, попробуй ещё раз, — спокойно сказал Данимир.
Юстина подсела к Прохору на кровать.
— Не думайте о нас, думайте о нём.
Прохор хотел признаться, что он-то как раз больше думает о своём положении, чем о ком-либо ещё, но вовремя остановился. Пробормотал:
— Грешен…
По губам девушки скользнула понимающая усмешка.
— Мы тоже не ангелы. Передавайте привет вашей девушке.
— Спасибо, передам.
Юстина положила ему на руку свою прохладную ладошку, подержала пару секунд, встала. Но след касания её ладони ещё долго хранила тыльная сторона ладони Прохора.
Он закрыл глаза, сдерживая желание сжать в объятиях подругу одиннадцатого «родича», умевшую скрывать свои чувства не хуже мужчин.
Эргион на миг похолодел и тут же испустил колечко тепла, признавая «своего».
Прохор сконцентрировал внимание на алгоритме вхождения в трансовое «движение души», с облегчением освободился от материальной оболочки чужого тела и вышел за пределы трёхмерности мира, в котором жил «родич».
