— Нам с Прохором придётся уехать.
Глаза Усти по обыкновению стали большими и тревожными.
— Опять? Ему грозит… опасность?
Саблин усмехнулся. Устя думала лишь о своём любимом, словно опасность угрожала только ему.
— Я и хочу увезти его подальше отсюда, чтобы ему не грозила опасность.
— Надолго?
— На месяц-два.
— Ох, как долго! — огорчилась девушка.
— Можешь присоединиться.
— А жить мы на что будем? Я хоть и чемпионка мира, но больших премий за это не получаю.
— Разве спонсоры вам ничего не платят?
— Платят, но копейки.
Я получу десять тысяч долларов, да и то не сразу, а через месяц, когда выплатит федерация.
— Ничего, выкрутимся, да и я заработаю… если выиграю турнир. В отличие от вас за победу нам платят покруче.
— Всё равно это плохо, меня не поймут на работе, если я попрошу два месяца отпуска.
Саблин, поворачивая на проспект, искоса посмотрел на спутницу, и Устя поспешно добавила:
— Но если нужно, я, конечно, поеду. Вы уже наметили куда?
— Об этом я и хотел поговорить.
Машина свернула на улицу Пожарскую, остановилась напротив пятиэтажного дома, покрашенного в весёленький жёлтый цвет.
Устинья с мамой жила на втором этаже, в небольшой двухкомнатной квартире. Мама девушки, Вероника Сергеевна, работала в больнице и в настоящий момент отсутствовала.
Устинья провела гостя в дом, скрылась в ванной и вышла посвежевшая, в халатике.
— Чай или кофе?
— Чего-нибудь холодного.
— Кефир подойдёт?
— Тащи.
Она скрылась на кухне, а Саблин прошёлся по гостиной, оглядывая хорошо знакомую обстановку.
Семья Бояриновых жила скромно, однако умело поддерживала уют, и он мимолётно подумал, что Устя будет хорошей женой.
Сели у открытого окна, из которого через кисейную занавеску в квартиру влетал ветерок, неся запахи близкого лесного массива — Вспольевский парк был рядом — и, к сожалению, бензиновых выхлопов с улицы.
Данияр допил кефир, крякнул.
— Кисленький, холодненький… Короче, прежде чем говорить с Прохором, хочу найти вариант такого убежища, которое обеспечило бы ему если не комфорт, то хотя бы уютную жизнь.
И ты мне поможешь.
— Каким образом?
— На тебя ляжет вся забота о нас обоих. Не будешь возражать? Мне хочется, чтобы ты выбрала уголок по душе. Если только тебе не будет в тягость вся хозяйственная рутина.
— Какая тягость? — грустно улыбнулась Устинья. — Мне с ним везде хорошо. А он…
— Что он?
— Прилетели из Норвегии, и снова как чужой. Думает о чём-то, от компьютера не отходит.
— Его можно понять, потерпи. Я знаю, что он изменится.
