Я всегда любил скорость, экстрим, адреналин, а еще не умел проигрывать. У меня несколько тачек, и я специально выбрал ту, на которой мы с ней катались, чтобы она вспомнила меня. Воскресила, как все у нас было. Недавно модернизировал свою канарейку, продать рука не поднялась. И вот я давил на газ, заставляя доктора пятиться, хотел раскрошить его «ладу» в щепки, чтобы отстал и заполз в свою нору обратно.
И как ни уговаривал себя, что надо прийти к ней с повинной, попросить прощения, расспросить о сыне, поговорить по-хорошему, все равно начал творить какую-то дичь.
***"
"Сегодня Васька плохо спал, и я несколько раз за ночь вставала, чтобы укачать его и уложить по новой. В итоге утром чувствовала себя полной развалиной. И чтобы как-то компенсировать недосып, до обеда выпила целых три чашки кофе. Напереводила всякой ереси и со спокойной душой отправилась на обед. Прихватив свой ланч-бокс, устроилась на лавке под раскидистым каштаном. Я люблю есть вот так: на свежем воздухе, чтобы не было лишних запахов и пустых разговоров.
Но только я успела погрузить вилку в макароны с подливой, как свет загородили. И приятное дневное солнце сменилось густой тенью.
— Привет.
И хотя я уже была готова наткнуться на него где-нибудь в коридорах нашей фирмы, все равно сердце дернулось, а щеки слегка запылали.
— Здравствуйте, Дмитрий Егорович, чем обязана?
— Просто выходил из офиса, увидел тебя в сквере напротив здания и решил подойти, пожелать приятного аппетита.
— И заодно втереть, что я выбрала не того парня и встречаюсь с ним неправильно?
Дима смеется.
Звонко и искренне, и я непроизвольно поднимаю на него глаза. И сразу же жалею об этом, потому что у него красивая улыбка. Вот только за ней ничего нет. И я моментально беру себя в руки, вспоминая каждую обиду и каждую каплю причиненной мне боли.
— Я могу сесть?
— Вы, Дмитрий Егорович, можете даже лечь, так как лавка находится в городской собственности, я не вправе решать, кто и когда будет на ней сидеть.
Он издает нервный смешок.
— Ты можешь завязать с этим Дмитрием Егоровичем? Чувствую себя пенсионером.
— Вы хозяин фирмы, с которой сотрудничает мое начальство. Я лишь соблюдаю субординацию, — пожимаю я плечами, сосредотачиваясь на макаронах и вилке.
— Иванка, — вздыхает Красинский и, усевшись рядом, упирается руками в свои колени.
Он с шуршащим звуком потирает ладонью о ладонь, двигает челюстью. Я ощущаю его напряжение. Сейчас он как будто другой.
