Мать мечтала видеть меня старательным и серьезным педагогом начальной школы, позже завучем и дальше директором небольшой гимназии. Они с отцом все распланировали, и никакой переводчик-синхронист рядом с богатым жлобом в дорогущем костюме их не устраивал. Скандал был адский и плевать им было, о чем мечтала я. Орали они до осени. Отец несколько раз пытался забрать мои документы, но оказалось, что без меня это сделать невозможно.
— Папа, успокойся. — Выхожу я из-за Гениной спины.
Приятель моей подруги недавно устроился ночным сторожем, и ему нужно спать, потому что завтра он снова идет на сутки.
А мой отец треплет ему нервную систему.
— Пошли. — Разворачивается он и уверенно спускается по ступеням, будто ни секунды не сомневается, что я пойду за ним.
— Нет, — твердо стою на своем. — Я с тобой никуда не пойду.
— Иванка, мне не нравится твой тон. — Убирая с лица пряди седых волос, он возвращается.
Я смотрю ему прямо в глаза. До жути боюсь его, привыкла слушаться и не умею перечить. Но сейчас наступил тот самый момент, когда я должна сказать жесткое «нет».
— Нет, — повторяю я и вздрагиваю, сдерживая подкатившие слезы.
Внутри все сжимается.
— Тогда я потащу тебя силой. — Хватает он меня за запястье.
А я, взбрыкнув, вытягиваю руку. Гена выходит на площадку и отталкивает меня в квартиру.
— Уходи, отец, поговорим, когда ты успокоишься.
— То есть ты, — скрипит зубами, — вопреки моему решению, оставишь эту свою, — он опускает взгляд на мой живот, — проблему?
— Это твой будущий внук или внучка, отец, — мягко напоминаю я.
— Значит, решила угробить свою жизнь и рожать?
Я просто киваю в ответ.
— Тогда ты нам больше не дочь. — Цепляется он за перила и, развернувшись на пятках, быстро спускается вниз.
Едва стою на ногах, Гена и Катя поддерживают меня с двух сторон. Для кого-то это просто: поссориться с родителями, уйти из дома, перечить матери до потери пульса. Я же привыкла слушать их, даже зная, что они не правы. И сейчас понимаю, что поступаю правильно. Их деспотичный, удушающий контроль в двадцать лет — это ненормально, и, уж конечно, не им решать, рожать мне малыша или делать аборт.
Но первая реакция — бежать за отцом, потому что мне страшно и одиноко. Я ни разу не держала на руках младенца, очень боюсь рожать и еще больше боюсь остаться голодной.
— Ты молодец. — Гладит мою руку Катя. — Все правильно. Так жить нельзя.
— Пойдемте яичницы нажарим, — зазывает всех в квартиру Гена. — Я там колбасы купил и несколько луковиц. Хлеб вроде остался.
