Я учусь в универе, мои родители надзиратели концлагеря, у меня незапланированная беременность, а Дима мне решил рассказать про какую-то бабу.
— Я был влюблен, — усмехается, — теперь понимаю, что нет, но, когда у тебя есть все, — его темные глаза сверлят мое лицо, как будто впитывают реакцию, — очень хочется чужих чувств. Настоящих. Искренних. Казалось, это оно. Мне едва исполнилось восемнадцать. И знаешь что, Иванка? Она тоже была хорошей девочкой, девственницей до меня. Хоть и была старше, но невинна. Ничего не напоминает? Очень воспитанная, семья тоже богатая, но без закидонов.
— Дима, можешь открыть окно, мне очень душно. — Чувствую, как меня ведет, перед глазами мечется полчище темных мошек.
— Кондиционеры не работают с утра. — Смерив меня мрачным взглядом, он послушно идет к окну и открывает его. — Так вот, отец был с ней очень любезен. Открывал дверь, предлагал подвезти. Мне казалось — это же так круто, что моя первая настоящая девушка нравится моему родителю. — Дальше Дима становится злым, пропуская слова сквозь зубы.
— Я застукал их, Иванка, ты понимаешь это? Она плакала, что все было против ее воли, но потом, — пожимает плечами, — она долгое время была «его девочкой». Я перестал с ним общаться, но постепенно понял, что дело-то не в нем. Дело в Вике, ей-то деньги были ни к чему. Ей просто нравилось с ним. И знаешь, как я это понял? Была еще Света…
— Хватит, Дима, пожалуйста, прекрати.
— А еще у меня совсем недавно, как я тебе и говорил, друг, сын генерального из «Норникеля», в нашем собственном бассейне подружку искупал с продолжением.
Я тебе об этом уже рассказывал. Она ведь тоже пришла ко мне в гости. Ну вот как мне после этого прикажешь верить женщинам?
— Дима, умоляю.
— Так почему я должен сейчас поверить тебе, Иванка? Если вы все кидаетесь на куски пожирнее.
— Тебе просто не везло с девушками, дело не в деньгах. Это могло случиться с кем угодно, — шепчу и, не обращая внимания на его метания по кабинету, присаживаюсь на подоконник у открытого окна, втягивая носом свежий воздух.
— Ты плохо выглядишь, — наконец-то заканчивает он свои душераздирающие рассказы, замечая мое состояние.
Подходит ближе, убирает прядь волос с лица. Я дергаюсь, отклоняюсь.
— Повезло нам с родителями, да? — смеется Дима, а я вся сжимаюсь в недобром предчувствии.
Мы смотрим друг другу в глаза. Его красивые темно-карие раньше завораживали, а теперь будто тускнеют. Несмотря на напускное бахвальство и легкую жизнь, у него израненная душа.
