Меня это радовало… и раздражало. Если ты беспокоишься за меня, встань, возьми меня за руку и спроси, что со мной!
– Со мной все нормально, ребят, – отозвалась я, не желая рассказывать про приключения в туалете. Не потому что мне было неловко, на это мне вообще было плевать, а потому что я не могла рассказывать друзьям про свою прошлую жизнь.
– Ярослав, не задерживайся допоздна. До пятницы. – Мне очень хотелось спросить о синдроме, которым Ярослав наградил меня в разговоре с администратором, но я не стала этого делать.
Потом спрошу.
– До пятницы, – кивнул он мне, еще раз при этом улыбнувшись задумавшейся Алене. – До свидания.
И он ушел. А вместе с ним, как это ни странно, остатки моего хорошего расположения духа.
Спустя секунд десять я вдруг почувствовала чей-то внимательный взгляд. Подумав, что на меня смотрит Зарецкий, я, подняв голову, встретилась глазами с симпатичной девушкой в терракотовом свитере. Алена тоже мельком глянула на нее и отвернулась.
За нашим столиком воцарилась напряженная тишина.
* * *Дарена, хихикая и время от времени прикусывая от смеха кончик языка, летала над Настей и Ярославом, которые медленно двигались к столику, за которым сидели друзья девушки. Пару минут назад, в туалете, сидя на раковине и болтая ногами, она со смеху умирала, глядя, как чудят эти умники, дважды запиравшиеся то в одной кабинке, то в другой. Воистину, большая фигура – да дура. Такие взрослые, а ума… Словом, то, что делали эти двое, знатно потешило юного зеленоглазого призрака.
Впрочем, для нее их новая внезапная встреча явно не была неожиданностью, как, впрочем, и все остальные – тоже. Было бы вернее сказать, что эти «внезапные» встречи были делом рук самой Дарены. Сколько усилий она приложила для этого!
А все для того, чтобы эти двое после стольких совпадений поняли – они предназначены друг для друга, и остались вместе, как это и было задумано мирозданием с самого начала, пока она, глупая Дарена, все не испортила! Каждый раз, осознавая, что она натворила, девочка начинала с новой силой ненавидеть себя.
Во время таких моментов в этом мире, таинственном и необъяснимом, где законы физики были совсем не такими, как на Земле, или вовсе отсутствовали, она взмывала вверх, далеко вверх, выше птиц, и, разогнавшись, скользила по воздушной глади, проходя сквозь облака и не оставляя следа.
Парадоксально, но она, призрак, по доброй воле оставшийся в своем старом мире, к которому принадлежали Ярослав и Настя, тоже умела плакать.
