– Анастасии Владимировне, – впервые употребил мое отчество правильно Зарецкий, тоже без особого добра глядя на Женьку, – стало немного плохо. Вот я ее вам и привел.
– В смысле плохо? – не понял Женька, обеспокоенно и коротко, словно невзначай глянув на меня, но с места не поднялся. Почему-то меня это огорчило. Блин, Хирург, ты вообще нормальный? Я тебе нравлюсь или нет? Что с тобой случилось? Почему ты меня игнорируешь?
– В том, что не хорошо, – отрезал Яр, которому явно не нравился Хирург.
– Садитесь, Анастасия Владимировна. Я пойду к другу. Лечитесь. Безумно жду ваших уроков.
– У нас один урок остался, Зарецкий, – отозвалась я.
– Тогда еще более безумно жду его.
Где-то позади нас раздался шум и возгласы – с одной из стен свалилась картина – прямо кому-то на стол. Ничего страшного, правда, не произошло, и мы не придали этому большого значения.
– Хорошая Анастасия Владимировна учительница? – со смехом спросила Алена, наблюдая за нами.
– Очень, – серьезно отвечал парень, оценивающе взглянув на мою подругу.
Кажется, она понравилась ему, и Господин школьный президент подарил ей теплую, как горячие пирожки в школьной столовой, улыбку. – Она все очень правильно объясняет. И очень добрая, душевная.
Алена весело рассмеялась, не выпуская из руки свой коктейль. Она-то знала, как я терпеть не могу этого умника. Да и отлично помнила его хамское поведение в клубе.
– Двойки не ставит? – полюбопытствовала моя светловолосая подруга, и ее плечи внезапно передернулись.
Она растерянно огляделась по сторонам.
– Не ставит, что вы. Я отличник, – не отрывая глаз от Алены, произнес Зарецкий. – Анастасии Владимировне одно удовольствие меня учить.
Алена кивнула, но почему-то разговор продолжать не стала: взяла свой мобильник и принялась писать кому-то сообщение, склонив голову и словно отгородившись от этого мира длинными прямыми волосами, блестящими под электрическим светом.
– А мы раньше с вами нигде не встречались? – спросила Алсу, ухмыляясь.
– Я бы вас запомнил, – по-джентльменски и с явным намеком отозвался Енот. Алена рассмеялась еще громче. Как у Хирурга, ее смех был красивым – изящным и непринужденным.
– Это я тебя запомнил, малыш, – медленно произнес Хирург. Ярослав с великой неприязнью глянул на моего друга, явно желая, чтобы тот провалился куда-нибудь в подполье.
– Меня малышом только родители в детстве называли.
