– А что там разбираться? – встряла смешливая подружайка громкоголосой тетки с красными волосами. – Понятно, что молодые тут делают. – Она вновь зашлась смехом.
– Открывайте! – вновь заорала самая громкоголосая в этом театре абсурда. Не надо было все же Зарецкому ей хамить.
– Я в ваше кафе больше ни ногой, – вставила и свои пять копеек молодая мама. – Я тут с ребенком маленьким, а они тут вертеп устраивают.
Каким-то волшебным образом ко всему этому балагану присоединились еще пара человек, решивших заглянуть в туалет, и гвалт усилился, как, впрочем, наши с Зарецким перспективы попасть в очень плохую ситуацию.
Да что сегодня за день такой мерзкий? Все из-за дяди Тима, он всегда приносит неудачу.
– Что тут такое? – вышла из второй туалетной комнаты Альбина. Я не без труда слышала ее голос из-за всеобщего шума. – Оксан, что тут такое? Почему все так орут?
– Да там, представляешь, парочка засела, – почти с восторгом отвечала школьница приятельнице. – И заперлась. Ну, сама понимаешь, для чего. Хи-хи-хи.
Это даже романтично.
– Капец, – вынесла суровый вердикт вторая школьница. – Оксан, пойдем, пора уже.
– А я подумала, если так с Ярочкой запереться…
– Прекрати ты уже со своим Ярочкой. Пойдем, говорю.
– Но я хочу посмотреть, – явно была против та.
– На что смотреть? Пошли уже, мой папа за нами приехал, ждет, я эсэмэску только что получила, – вновь не без труда расслышала я.
– Но Аля! Интересно же!
– Пошли, папа уже звонит. Если опоздаем, он больше не согласиться меня забирать.
Кажется, они все-таки отбыли.
– Свалили, – с облегчением в голосе шепнул Ярослав, брови которого были сведены у тонкой переносицы. Я, кивнув, глянула на него, и наши взгляды встретились. Почему-то мне стало волнительно так, словно я сдавала экзамен по древнерусской грамматике – самый страшный в моей жизни, и сердце мое билось с явно нарастающим беспокойством. В каждом его ударе было крайне странное чувство, которое я никак не могла идентифицировать умом, а упрямое сердце не желало признаваться, что с ним не так.
"
"– Открывайте! – не могла остановиться сумасшедшая красноволосая тетка. Ее поддержало два или три голоса.
– О, времена, о, нравы, – процитировал кто-то Цицерона, а я так и не поняла, глумливо или праведно.
– Извините, мне придется охрану позвать, если не откроете, – сдалась под напором общественности администратор. – Пожалуйста, откройте.
– Пора открывать, – прошептал мне Ярослав. – Да?
– И что мы скажем? – волком уставилась я на него.
