В соседнюю туалетную комнату зашла какая-то чересчур надушенная красноволосая и коротко стриженная женщина с недовольным видом, от которой несло сладко-цветочным ароматом, как от отдела парфюмерии, и, неодобрительно глянув на нас, скрылась за одной из дверей.
– Какой еще грех?
– Не такой сильный, как первородный, но тоже, знаешь, ничего хорошего. Это как обижать котенка, или мучать щенка, или как подавать милостыню чеками из супермаркета, – продолжал разглагольствовать Зарецкий, давая понять, что он не ставит на одну линию меня рядом с другими людьми.
– Мальчик, – смерила я его тяжелым взглядом, – успокойся. И иди, куда шел. И не пей. Негоже детям напиваться и приходить в школу с похмелья.
Упоминания о возрасте и о том, что я старше, а он – малолетка какой-то, явно выводили Зарецкого из себя.
– Я-то, конечно, уйду и пить не буду, но вы сами, Анастасия Ануфриевна, не пейте. Плохой пример не подавайте. И не занимайтесь ничем… таким непристойным.
– Каким еще непристойным? – сощурилась я.
– Вы, Анастасия Зауровна, двое мужчин, драка – все это может очень негативно отразиться на карьере преподавателя. А вы любите ролевые игры с пиратами, да? – невинно поинтересовался.
– А не пойти ли тебе далеко, – очень тихо произнесла я, вновь вспомнив этот позор. Голос мой был почти спокоен, а вот в глазах кажется, метала туда-сюда молнии ярость.
Зеленоглазый ослепительно мне улыбнулся, посоветовал зачем-то проверить голову и, глянув на себя, бравого, в зеркало, потянулся к ручке двери свободной туалетной комнаты.
Однако именно в этот момент дверь, ведущая из холла в туалет, распахнулась, и я с ужасом увидела двух представительниц женского пола, с которыми ни за какие коврижки не хотела встречаться в столь тесном пространстве. Если бы более молодую – тоненькую, как щепка, симпатичную и воздушную обладательницу вьющихся легких волос цвета меди я бы пережила, то встреча с ее матерью, похожей на гордую вдовствующую императрицу с прямыми волосами цвета воронова крыла и точеными загорелыми скулами, просто выбила бы меня из колеи.
Я органически не перевариваю женщину, которая считалась моей мачехой, и не потому, что я такая плохая. Потому что она ненавидит меня. Ненавидит так, как будто бы я – чудовище, подкинутое в ее дом – обиталище ангелов.
Уже пять лет я не видела Риту – жену моего отца, и до сих пор во мне не возникало ни грамма желания встретиться с ней вновь.
