– Он ведь лучше, чем те блюда, которые я приносила тебе? «Перунов цвет» дарит простым людям то, что не подарит ни один наркотик, хотя тех, кто пробовал мой напиток, можно пересчитать по пальцам. И хотя она попробовала совсем ничего – концентрация его слаба, но готова поклясться на крови, сейчас в эйфории. – Брюнетка улыбнулась Насте и даже помахала рукой, пальцы которой были увенчаны парой тяжелых колец с темными камнями. Она вдруг замерла, уставившись на ее руку, на запястье которой был надет браслет.
– Командор, вы раньше не показывали его нам, – хриплым голосом сказала она, продолжая глядеть на Настин браслет, который она прозвала лунным. Сама же девушка, лежащая на диване, не с меньшим интересом разглядывала видимые только ей резкие всполохи фиолетового в сиянии Арины и огненно-оранжевые цветы, то распускающиеся ярким всполохом, то пропадающие.
– Собственно, никто кроме хранителя не должен видеть его, – скучным голосом сообщил дядя Тим. – Сегодня – исключительный случай.
У вас все готово?
– Да, – стройным хором откликнулись его черноволосые водитель и официантка-ведьма. Август лишь вновь коротко кивнул, на расстоянии, заложив, как принц, руку за руку, изучая Настю и изредка переводя взгляд на Тимофея. Он явно о чем-то задумался. Тимофей поймал один из взглядов, брошенных на него князем, и на его суровом сейчас лице появилось вопросительное выражение.
– Твое варево в вине? – поинтересовался белокудрый у Арины, тут же переведя взгляд на бутылку.
– Нет. В ее бокале только. «Перунов цвет» прозрачен. Не отличить от воды. И для малышки потребовалось всего лишь пара капель – я капнула, как вы сказали, варево, в ее бокал, перед тем, как принесла его сюда. Все просто. – Кажется, странная официантка с тяжелым взглядом ожидала похвалы, и когда дядя Тим благосклонно кивнул ей, Настя увидела, как в ее сиянии одновременно взорвались несколько звезд, а на красных губах заиграла полуулыбка.
– Она пришла в себя ровно через шесть минут.
У нас осталось 54 минуты. Пора приступать. Мы должны успеть. За мной. Меркурий, возьми девочку, – сказал Тимофей.
С этими словами дядя Насти, кивнув Меркурию, направился к чудесной картине-окну, за которым играли в снежки местные дети и пробегала по мерзлой мощеной дороге очередная двойка лошадей, запряженная в карету. Он коснулся ненастоящего окна открытой ладонью, и окно вдруг стало дверью – часть стены просто-напросто почти бесшумно отъехала.
