До того, как она ушла из дома окончательно.
— Потому что у твоих сестер был доступ к телефону твоей жены. Бывшей, — закатывает глаза. — Не знаю как ты, но я бы их голыми руками придушил. Какого хрена, Рам?
— Так и сделаю, — усмехаюсь, вспоминая слова матери. — Но не сейчас. А на глазах у Леры.
— Она, между прочим, беременна. Ты, кажется, забыл?! — подключается Захаров.
Тянусь и достаю из кармана мятую пачку сигарет. Давно я бросил это дерьмо. Много лет назад, когда Лера начала морщиться при виде них. Но последние несколько месяцев эта гадость меня успокаивает.
Натыкаюсь на недовольный взгляд капитана. Фыркает, сволочь, я же вынужденно прячу пачку обратно.
— Ты себя не этой хренью успокаивай, Чернов. Лучше подумай, как ее возвращать будешь. Да только такими темпами — никогда, — Захаров подливает масла в огонь.
Нет, как раз чем медленнее я буду во всем этом разбираться, тем лучше. В любом случае вернуть Лерино доверие будет нелегко. Как минимум займет год, а то и больше.
— Номер принадлежит моей… — вздохнув, Макс смотрит на меня.
Впритык. — Галю помнишь? Которую я к вам привести хотел, чтобы познакомить? Так вот она писала те гребаные сообщения. Короче, я из-за этого сейчас спокойно перед тобой стою. Иначе, клянусь, живого места на тебе не оставил бы. Сука. Ты знаешь, через что она прошла? Лера. Тебя бы заживо закопать…
Он резко встает с места, идет к окну. Все-таки закуривает, пока Захаров занят. Какие-то документы изучает.
— Рам, мать тебе что сказала? Ты с этого начни, — спрашивает Тимур, а потом бросает в адрес Макса ругательства.
Снова возвращает свое внимание ко мне.
— Да, она в тот день снимки увидела. Но, в отличие от меня, не поверила. И тогда младшая, любящая брата сестренка начала там чушь нести. Доказывать что-то. Но мама, оказывается, их разговор со старшей слышала. Все знала. Это и довело ее до инфаркта.
Каждое воспоминание, словно кинжал в сердце. До самой глубины. Я Леру даже не попытался выслушать. Факты, доказательства перед глазами были. Будто за мгновение меня подменили.
Видел я, как ей больно. Не только тогда, но и сейчас. Видел, как она страдает, как по лестнице еле поднимается, как часто за живот держится. Чувствовал, что это мой малыш. Но все равно какие-то сомнения были.
Теперь, сука, больше в стороне стоять не могу. Но и боюсь не только за нее, и за ребенка тоже. За сына.
— Потом состояние мамы на улучшение пошло. С врачом связался. Он предупредил, что она может говорить и повторяет только одно. Имя Леры.
