А потом кулаками бьет в грудь, но я хватаю ее за запястья и осторожно прижимаю к себе.
— Заслужил. Да. Всего лишь один разговор. Хочу объясниться.
— Отпусти меня, — шипит от злости. — Я тоже хотела объясниться. Но ты меня вышвырнул. Чего ты добивался? Даже животное не возвращается туда, откуда его выкинули. Думал, я буду умолять? Нахрен мне твои деньги, твоя квартира не сдались. Нахрен ты мне не сдался! Нет у тебя никакого ребенка! Нет! Он не твой, и точка! Пошел вон!
Медленно отпускаю и окончательно отстраняюсь.
Нет смысла тут оставаться — ничего не добьюсь. Остынет, потом как-нибудь…
— Ухожу, — открываю дверь и покидаю квартиру. — Завтра, Лера. Завтра.
Открываю дверь внедорожника, сажусь за руль. Знаю Леру, не будет она со мной ни о чем разговаривать. Сегодня выгнала, завтра еще хуже сделает. Уж очень хорошо я ее знаю, но почему-то, как последний мудак, поступил с ней. Хоть и чувствовал, что она не из тех, кто способен мужу изменить. Нож в спину вонзить.
Зря я вообще в тот проклятый день о женитьбе заговорил.
Ведь заметил боль в ее глазах. Заметил, как она побледнела, но все же нос выше подняла. Гордость. Никогда ни перед кем не унижалась. Даже тогда, когда абсолютно ни с чем мой дом покинула.
Возвращаясь из Москвы, радовался, что врага убрал наконец. Получил, сука, наказание за то, что мама моя инвалидом стала. Я ведь обещал ей отомстить. Сдержал обещание, но слово, данное Лере, верить ей и стоять за спиной, что бы там ни было, я не сдержал. И права она во всем. Не должна прощать такого идиота.
Грешник я конченый. Чтоб меня!
Набираю номер друга, капитана Захарова, который по моей же просьбе в Питер приехал. Даже сестры мои расплатятся за угробленную семью, но сначала нужно самому расплатиться. Самый огромный виновник я сам.
— Ты где?
— У себя. Приедешь?
— Да, — проговариваю сквозь стиснутые зубы, завожу автомобиль и жму на газ.
— Окей. Жду.
Майор ведь говорил: когда дело доходит до себя, когда чувствуешь себя преданным любимой, тогда голова вообще не соображает. Сгоряча рубишь с плеча, а чтобы очухаться, уйму времени тратишь.
Вот тогда я смеялся над ним, сейчас же сам понимаю: моя ошибка гораздо больше и хуже, чем его. Такое не прощают!
— Заходи, — капитан приглашает внутрь, жестом указывает в сторону гостиной. Сил нет. Сдохнуть хочется, но это слишком легкое наказание за мои грехи. — Не смог?
— Нет. Ожидаемо. Она не простит никогда.
— Ты это сто раз говорил, — бросает он, цокая языком. — Ты точно такой же идиот, как Тимофей.
